Сегодня
16+
 

Инна Фидянина Зубкова

6 декабря 16:16 / пьеса 519
Это и есть у сказки начало. Кот дремал, бабка вязала. Я расстраивалась ни на шутку: по Кремлю ходили мишутки, а по площади Красной бабы ряженые. Не, нам таких даром не надо!

Как богатыри на Москву ходили - пьеса

Театральная пьеса сказка-былина для детей и взрослых, в двух действиях, 9 картинах.

38 страниц.

Действующие лица

Многие действующие лица взаимозаменяемы: в разных картинах их могут играть одни и те же актёры.


Мужские:

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ — былинный богатырь.
ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ — былинный богатырь, племянник князя Владимира.
АЛЕША ПОПОВИЧ — былинный богатырь, жених /муж/ Настасьи Петровичны.
ЧУРИЛО ПЛЕНКОВИЧ — былинный богатырь.
МИХАИЛ ПОТЫК — былинный богатырь.
СВЯТОГОР — былинный богатырь.
МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ — былинный богатырь.
ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ — былинный богатырь.
КНЯЗЬ ВЛАДИМИР — тщедушный, с хитрецой.
СТАРИК ЛЕСОВИК — дедушка с посохом.
ЧЁРТ — мужчина в костюме чёрта.
ЧЕРТИ — двое-трое мужчин в костюмах чертей.
СОКОЛОК — мужчина в костюме птицы сокола.
КОТ— мальчик или мужчина в костюме кота.
РАЗБОЙНИКИ — трое мужчин большого роста /Кыш, Хлыщ и Малыш/.
МУЖИКИ — двое-пятеро мужчин в крестьянских рубахах.
КАЗАКИ — двое-пятеро мужчин в казачьих рубахах.
СКОМОРОХ — мужчина в костюме скомороха.
МЕДВЕДИ — двое-трое мужчин в медвежьих костюмах.
МЕДВЕДЬ — мужчина в костюме медведя.

Женские:

БАБА — рассказчица в национальном костюме, любого возраста /чем колоритнее и старше баба, тем интересней будет сказка/.
БАБА ЯГА — злая бабка в лохмотьях.
НАСТАСЬЯ ПЕТРОВИЧНА — невеста /жена/ Алёши Поповича
НАСТАСЬЯ МИКУЛИЧНА — невеста Добрыни Никитича, поляница удалая.
СЕСТРА ВОЛЬГИ — девушка в зелёном платье.
ДЕВКА КРАСНАЯ — девушка в национальной одежде.
РЯЖЕНЫЕ БАБЫ — несколько девушек в нарядных сарафанах.

Неодушевлённые:

СИНИЧКА — игрушечная или картонная птичка, летающая с помощью лески, озвучивает её девушка.
ЁЛКА — картонная ёлка с мужским голосом.

Действие первое

Картина первая

Древняя Москва заросшая лесом. Где-то там, из-под хвойных виднеется Кремль. В кронах нарисованных елей торчат шалаши. Несколько картонных ёлок стоят на переднем плане.
На лавочке сидят Ряженые Бабы, щёлкают семечки. На сцену выходит Баба, охает, причитает и начинает повествование.

БАБА.

Новая сказка, новая ложь:
где быль, где небыль — не поймёшь.

(делает паузу, трагически смотрит на лес и говорит дальше)

Жил да был богатырь. Так себе богатырь, ни умом, ни силою не горазд. Все так и говорили: «Странный богатырь. Не богатырь, а богатырешка, что увидит, то и тырит.» А что стырит, то и съест. А как съест, так и подрастёт. Вот так подрастал богатырь, подрастал да и подрос. Стал, как башня матросска, не богатырешка, броский!

(Скоморох выносит на сцену картонного богатыря, Ряженые Бабы одобрительно кивают, Скоморох уносит богатыря, бабы огорчаются; у стен Кремля начинают маячить Медведи)

Это и есть у сказки начало.
Кот дремал, бабка вязала.
Я расстраивалась ни на шутку:
по Кремлю ходили мишутки,
а по площади Красной бабы
ряженые. Не, нам таких даром не надо!
Ведь мы расстегаи растягивали,
притчи, былины слагивали
да песни дурные пели
о том, как ёлки и ели
заполонили все огороды,
встали, стоят хороводом,
в лес уходить не хотят.
Звали мы местных ребят.

(на сцену выходят Мужики с пилами и топорами; глядят на заросшую лесом столицу, машут руками, топорами — создают видимость шумихи, неразберихи; Баба продолжает свой сказ)

Те приходили, на ели глядели,
но выкорчёвывать их не хотели,
а также плевались жутко,
во всём обвиняли мишуток
и уходили.
В спины что-то мы им говорили.
В ответ матерились ребята.
Жизнь как жизнь, за утратой утрата.

(Мужики, ругая Медведей, уходят; Ряженые Бабы костерят Мужиков)

А ели росли и крепли,
доросли до Москвы и влезли
прямо на царский трон.
Стала ель у нас царём.
А как стала, издала указ.

ЁЛКА.

На ёлки, ели не лазь!
А кто залезет, тот и исчезнет совсем.

БАБА.

Вот жуть то! Указ раздали всем
от мала до велика.
Вот и ходи, хихикай
о том, как наши ели во Кремле засели.
А тем временем ёлки
с подворий вытолкали тёлку,
быка, кур, свиней, козлят.

(картонные ёлки буянят, гоняют картонных кур и свиней)

Мужики на елях спят,
на хвойных кашу варят,
шалаши меж веток ставят
и хнычут,
казаков на помощь кличут.

(на сцену выбегают Казаки, начинают заигрывать с Ряжеными Бабами)

Казаки, казаки, казачата,
смешны, озорны, патлаты
прискакали до Москвы
и в разгул у нас пошли,
ряженых московских баб
стали звать к себе в отряд.
Мужики на это дело глядь.

(вальяжно, с пилами и топорами выходят Мужики)

МУЖИКИ.

Казакам бока надо намять!

(Мужики дерутся с Казаками, прогоняя их; Казаки убегают)

БАБА.

Ну вот, намяли казакам бока.
И задумались пока.
Мужики, мужики, мужичишки
плюнули в свои кулачишки
и на Киев-град косясь,
айда звать богатырят.

МУЖИКИ.

(кричат, размахивая пилами и топорами)

Богатыри, богатыри, богатыречочки!
Мы тут хилы, яки дряблы мужичочки.
Приходите вы к нам ножками аршинными
вырывайте ручоночками длинными
эти ёлки, ели проклятущи.
Пусть уж лучше трон займёт мишуще
да медведица с кучей медвежат.
Наши детки жить на елях не хотят!

БАБА.

А бога-бога-богатыри
как раз шли из Твери
да в свой стольный Киев-град
тырить там ... да всё подряд!
Услыхали тако диво:
ели стали жить спесиво!
И решили посмотреть
что в Кремле ещё спереть.
Развернулись и пошли
бога-бога-богатыри.
От Твери и до Кремля
один, два да три шага.
Вот дошли до Москвы
бога-бога-богатыри
и устали.
Стеною ели встали.

Мимо Москвы с боёв ратных на свадьбу Алёши Поповича в Киев-град идут богатыри: Илья Муромец, Чурило Пленкович, Михаил Потык, Святогор и Селянович Микула.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ.

Что же делать, как же быть?

Надо б пилами пилить

иль с корнями вырывать.

Всё работать, не плевать!

Ай чего-то неохота.

Эт рутинная работа,

ни война и ни сечь,

надо б силушку беречь.

Кличьте лучше мужиков,

им сподручней ломать дров.

Мужики слушают Богатырей с надеждой, а потом разочарованно плюют.

МУЖИКИ.

Надо б, братцы пилы брать,

не подмога эта рать.

Эта рать, которой надо

Сто кило ещё в награду

злата, серебра собрать.

Не, нам столько не украсть

да из царской, из казны.

А ну, в свой Киев брысь, пошли!

Мужики прогоняют Богатырей и делают вид, что рубят, пилят лес. Богатыри уходят.

БАБА.

Ну вот, ушли богатыри.
А мы за пилы, топоры
и на лес пошли войной.
Что ни Ванька, то герой!
Допилили до Кремля, устали.
Ели, пихты стеной встали
и ясно дали нам понять:
«Кремлёвский лес нельзя ломать!»
И к этому слову, приказу
мишутки из леса вылазят
да рычат на нас сердито.

Выползают Медведи.

МЕДВЕДИ.

Наша площадь. Всё, забито!

БАБА.

И пошли напролом.

МЕДВЕДИ.

Мужичью бока намнём!

Медведи дерутся с Мужиками и выталкивают Мужиков за кулисы.

БАБА.

Итак, бока были намяты,
богатырешки прокляты,
и на века те ёлки, ели
во Кремле нашем засели
с медведями, мишутками.
А это уж ни шутки вам:
искать во всём виноватых
и без того поломатых
простых Иванов мужиков.
Стихом скажу: живу без снов.
Сейчас придут, повяжут.
А повязав, накажут,
на каторгу отправят жить,
на Сахалин. Вот там дружить
и буду я с медведями
да с лисами — соседями.

Медведи, пляшут. По сцене бегают картонные лисы.

Картина вторая

Киев, терем Князя Владимира, двор. Во дворе накрыт длинный стол. Гудит свадьба: Алеша Попович женится на Настасье Петровичне. Во главе стола княжеский трон. Трон пуст.
За столом жених, невеста и все былинные богатыри. Гости: ряженая массовка /чем меньше гостей, тем смешнее сказка/. Крестьяне потешно дерутся. Выходит Баба, разводит руками, показывая зрителям застолье.

БАБА.

Это всё была не сказка, а присказка.
Ай перекинем мы свой взгляд
да на славный Киев-град,
где сказка только начинается.
Богатырешка венчается
на бабе русской,
наполовину белорусской,
пополам буряткой
и на треть с Молдовы братской.
Хорошая была свадьба, скажу я вам!
И как бы ни чесалась вша по бородам
гостей, да и у князя нашего Вована,
но и тот не нашёл изъяна
на том пиру почёстном.
В бою потешном, перекрёстном
меж брательничками богатырями
складывались рядами
почему-то простые крестьяне,
то бишь, мы с вами.
Вот так складывались мы и ложились,
а потом вставали и бились
за трон могучий.

КРЕСТЬЯНЕ.

Ну, кто из нас, Иванов, круче?

Из кучки дерущихся Крестьян выкатывается самый старый крестьянин и взбирается на княжеский трон.

БАБА.

Крутым сказался дед Панас,
он два, три слова недобрых припас
и на княжеский трон взобрался;
как сел, так и не сдался
до самых тех пор,
пока князь Вован не вышел во двор
и богатырей не покликал.

(появляется Князь Владимир; а Добрыня Никитич встаёт, стаскивает с трона старого крестьянина, не больно шлёпает его по попе)

Богатырешки лики
еле как оторвали от браги
и как вдарят с размаху!
В общем, осталась от Апанасия горка дерьма.
Тут умная мысль в голову князя пришла.

Илья Муромец что-то шепчет Князю Владимиру в ухо.

КНЯЗЬ ВЛАДИМИР.

Надо бы идти Московию брать,
ведь куда ни глянь во дворе, везде рать!

БАБА.

Вот тут-то сказка только-только начинается.
Значит, богатырешка венчается.
Ай и обвенчаться не успел,
ждёт Алешку нашего удел —
скакать до самого севера,
русичей ложить ой немерено!
Ой намеренно
на святую Русь пойдёт войско, рать
ни за что помирать, ни про что погибать,
в бою кости класть да суровые,
ни за рубль, ни за два, за целковые.
Только свадебка наша кончается,
так и войско, рать собирается.
Это войско, рать
нам на пальчиках считать.

(Баба перечисляет богатырей, те по очереди встают и кланяются зрителям)

Илья Муромец да крестьянский сын;
Чурило Пленкович с тех краёв чи Крым;
Михаил Потык, он кочевник сам;
Алексей сын Попов хитёр не по годам;
Святогор большой богатырь гора;
а Селянович Микула оротай /плуг, поля/;
ну и Добрыня Никитич рода княжеского.
И чтоб за трон не бился, был спроважен он
князем киевским да в Московию.

КНЯЗЬ ВЛАДИМИР.

(деловито)

Пущай там трон берёт. Вот и пристроим его,
да женим на княжне сугубо здоровой
из Мордовии иль с Ростова!


Картина третья

Тот же двор, стол. Телега. Нарисованные кони.
Богатыри собираются в дорогу. Гости продолжают пировать, наблюдая за сборами. Настасья Петровична рыдает. Баба стоит в сторонке.

БАБА.

А Настасья Петровична рыдает,
мужа молодого провожает,
Алешу свет Поповича куда-то.

НАСТАСЬЯ ПЕТРОВИЧНА.

На погибель иль на свадьбу новую к патлатым
русским не побритым мужикам
сытым, пьяным прямо в хлам!

БАБА.

Алешка, тот тоже рыдает,
на погибель его отправляют
иль на новую сытую свадьбу.

АЛЕША ПОПОВИЧ.

Там, Настасьюшка, справим усадьбу
и на север жить переедем,
две усадьбы на зависть соседям,
одна в Киеве, а другая в Москве!

НАСТАСЬЯ ПЕТРОВИЧНА.

Хорошо, хорошо что ты женился на мне!

БАБА.

Настенька сладко вздохнула.
Мужу в котомку впихнула
яиц штук пятьсот, кур жареных восемьсот,
тыщу с лишним горбушек хлеба
и то, на что нам глядеть не треба,
платочек ручной работы —
памятка от жены. В охотку
сядет, всплакнёт, нос вытрет,
супружницу вспомнит и выйдет
мысль дурна да похабна.
В общем, заговорён платок был троекратно.

Настасья Петровична складывает в котомки еду и свой платочек. Богатыри забирают припасы, кладут их на телегу и с гиканьем уходят, погоняя коней. Настасья Петровична бежит следом, плачет. Крестьяне тоже бегут вслед за богатырями и грозят им кулаками. Гости продолжают есть.

БАБА.

По-тихому дружиннички собрались.
Со дворов всё, что смогли, прибрали:
кур, свиней да пшена в дорогу,
в общем, с каждой хаты понемногу.
Крестьяне, конечно же, матерились.
На недоброе отношение богатыри дивились.
Но ту злобу мужичью волчью
терпели молча,
уводя телка последнего с сарая.
Что поделаешь, доля плохая
у былинных детин могучих.
И на обещания, мол, жить будете круче!
Селяне не реагировали.
Вздохнули богатыри и двинули
на севера холодные.
Одно радовало, шли не голодные.
Хорошо ли, худо шли, расскажем далее.


Картина четвёртая

Густой лес, полянка.
Шесть богатырей /нет Микулы Селяновича/ развалились на полянке, обедают. Баба на краю сцены садится на пенёчек.

БАБА.

Марш-бросок вроде не до Израиля,
но всё же,
прокорми-ка эти рожи!
Поэтому Микула Селянович, наш аграрий,
по харе каждому вдарил
и на котомки богатырские навесил
стопудовые замочки,
а с вином бочки
за пазуху смело засунул
и впереди дружинушки двинул.
Нет, Микулушка, конечно, не тиран:
ежедневно он к обеду был пьян
и спал под берёзкою крепко,
а его дружина обедала,
так как ключик легко доставался.
А как Селянович просыпался,
так всё начинал сначала.
Замочки пудовые закрывал он,
с вином бочки кидал за пазуху
и вперёд ускакивал,
конским хвостом размахивал.
На милю вперёд бежал.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

(голос из-за кулис)

Эй, могол там не скакал?

БАБА.

Бачил.
А богатыри судачат.

ЧУРИЛО ПЛЕНКОВИЧ.

(удивлённо)

Вроде Муромец Илья
воеводой был всегда.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ.

История — дело тонкое.
Сегодня ты на коне, а завтра звонкие
кандалы на ноженьках, цепи.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Держись поэтому крепко
за уздечку, степной богатырь.
Поезжай позади да смотри:
не бегут ли за вами черти —
бедовестники, вестники смерти.

(пауза, Баба напряжённо вглядывается в лес)

Долго ли, коротко шла рать,
нам неинтересно.
Вдруг выходит из леса,
из самой глубокой чащи
Чёрт и глаза таращит.

Из леса выходит Чёрт.

ЧЁРТ.

Вы куда это, витязи ратные?
На вас копья, мечи булатные,
да кобылы под вами устали.
Отдохнуть не желаете?

СВЯТОГОР.

Да, да, притомились, наверно.
Где тут, Чертишка, таверна?

ЧЁРТ.

Дык поблизости есть избушка
на курьих ножках, в ней живёт девчушка,
пирогами всех угощает
да наливает заморского чаю,
а потом печь по чёрному топит
и в баньке парит приблудных, мочит.

СВЯТОГОР.

(кричит куда-то в лес)

Тормози, Микула, дружину!
Эка, послужили мы.
Притомились братья твои.
Ждут нас в избёнке харчи.


Картина пятая

Изба Бабы Яги, которая разделена на две половины: столовая и баня /разделительной чертой служит печь и дверь в баню/. Печка топится, из двери баньки выходит пар. В столовой Бабы Яги накрыт стол.
Одетая в нарядный женский сарафан Баба Яга достаёт из печи яства и ставит их на стол. Баба в углу сцены, пытается быть незаметной.

БАБА.

Что поделаешь, с солдатнёю спорить опасно,
на кол посадят, съедят припасы.
Развернул воевода процессию к лесу
в поисках бабьего интересу.

(в избу входят семь богатырей)

Подъезжают к избе, заходят.
Там баба-краса не ходит,
а лебёдушкой между столов летает,
чаю заморского разливает
в чаши аршинные,
песни поёт былинные.
На скатертях яств горами,
капусты квашеной с пирогами
навалено до потолочка.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

Как звать, величать тебя, дочка?

БАБА.

Девица-краса краснеет
да так, что не разумеет
имени своего очень долго.

БАБА ЯГА.

Кажись, меня кличут Ольгой.

АЛЕША ПОПОВИЧ.

Ну, Олюшка, наливай
нам свой заморский чай!

Богатыри садятся за стол потчевать. Едят, веселятся. Михаил Потык ест осторожно, прислушивается, принюхивается; напитки лишь пригубляет, остатки незаметно выливает на пол.

БАБА.

Выпили богатыри, раскраснелись.
Глядь, а банька алеет,
истоплена дюже жарко.
Дров бабе Яге не жалко.
Не жалко ей и самовару.
Мужам зелье своё подливает
да приговаривает.

БАБА ЯГА.

(сквозь зубы)

Кипи, бурли моё варево;
плохая жизнь, как ярмо,
пора бы бросить её;
хорошая жизнь, как марево;
был богатырь, уварим его!

БАБА.

Воины пили чай и хмелели.
Лишь Потык, прислушался он к напеву,
бровь суровую нахмурил,
в ус мужицкий дунул,
усмехнулся междометием,
насупился столетием
и подумал о чём-то своём.
Мы не узнаем о том.
А посему «сын полей» не пил, пригублял
да в рукав отраву выливал.
А баба Яга, то бишь Олюшка,
как боярыня, ведёт бровушкой,
глазками лукавыми подмигивает,
ласковым соловушкой пиликает
речи свои сладкие.
Брательнички падкие
на бабью ворожбу,
рты раззявили, ржут!

Алеша Попович встает из-за стола и заигрывает с Бабой Ягой.

БАБА.

А Алеша Попович
хочет Ольгу до колик,
норовит идти в опочивальню.
Губы жирные вытирает
платочком шёлковым, вышиванным,
супружницей в дорогу данным.

(Алеша Попович вытирает рот платочком жены)

А как губки вытер,
в деве красной заметил
две, три глубокие морщины,
глаз косой и вместо груди вымя.
В обморок упал, лежит, молчит.

Алеша Попович смотрит на Бабу Ягу косым взглядом, пугается, падает на кровать и спит. Баба Яга снимает обручальное кольцо с пальца Алеши и прячет его в свой кармашек. Богатыри едят, пьют. Из-за стола поднимается Святогор.

СВЯТОГОР.

Была бы баллада,
но как-то не надо;
была бы идея,
да брага поспела;
выходи ка, Илья, дратися,
коли делать больше нечега.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ.

(поднимается и кричит)

Гой еси, добры молодцы!
Да не перевелись богатыри
на земле чёрныя пока что.
Кто не битися, махатися,
тот под столом валятися.

Илья Муромец пошёл на Святогора в кулачный бой: берёт огромную скалку и бьёт ей по ногам Святогора. Святогор падает. Баба Яга подкидывает дрова в печку.

БАБА ЯГА.

Гори, гори, моя печка,
всё сожги, оставь лишь колечко
обручальное с пальца Алешки.

Все богатыри впадают в тяжёлый сон: кто на полу, кто за столом.

БАБА.

Мужики, мужики, мужичочки
медовухой заткнули дышло,
вот тут-то дух богатырский и вышел
из нашей дружины.
Эх вы, былинные!
Развалились и лежат,
в ладоши хлопать не хотят.
Лежит и Михайло Потык,
но глаз у него приоткрыт,
да думу думат голова.

МИХАИЛ ПОТЫК.

(вполголоса)

Что за нечисть нас взяла?

БАБА.

А дева Ольга-краса
богатырей наших взяла
да тянет к баньке, старается.

БАБА ЯГА.

Больше вам не маяться!

Баба Яга тянет богатырей в баню и кидает их на пол. В столовой остаётся лишь Михаил Потык, который пытается подняться, но у него не получается.

БАБА.

Потык хотел было подняться,
поднатужился, не смог,
от усилия аж взмок.
Нет, не получается.
Девка к нему приближается,
берёт за ноженьку,
волочёт к пороженьку
и бросает прямо в печь.

Баба Яга открывает заслонку и пихает в печь Михаила Потыка. Из печи идёт дым. Баба Яга морщится.

БАБА ЯГА.

Ух и смердит же человек!

Баба Яга достаёт из кармана колечко Алёши Поповича и надевает его на свой кривой палец, хохочет. Баба выкатывает на сцену огромное волшебное зеркальце, скидывает с него покрывало, и зрители видят нарисованную на зеркале Настасью Петровичну у окошка: у ней в руках маленькое волшебное зеркальце; а в оконце бьётся Соколок.
БАБА.

Ёкнуло у Настасьи сердечко,
привиделось ей что-то страшное:
муж в огне, а кольцо украдено
злющей бабкой лесною.
Настя кличет молодого
зачарованного соколка
и просит у птицы она.

НАСТАСЬЯ ПЕТРОВИЧНА.

(голос из-за кулис)

Ты лети, мой сокол ясный,
в беде лютой муж прекрасный.
Ты лети, спеши, спеши,
потуши огонь в печи
да колечко верни обручальное.

Баба закатывает большое волшебное зеркальце обратно за кулисы /прямо так, не прикрыв его покрывалом/.

БАБА.

Покружился сокол, в дорогу дальнюю
пустился стрелы быстрее!
А пока он летит, немеют
рученьки у Михайло свет Потыка,
горит рубаха. Печь уж в жар вошла.
Поднатужился былинный богатырь,
заревел, как медведь /нет, хан Батый/,
да согнул свои ноженьки длинные
и в печурке разогнул аршинные.
Затрещала печь, ходуном пошла.

(печка начинает сотрясаться)

Тут нелёгкая птичку принесла.
Глянул сокол, тако дело,
в рот водицы набрал смело
ни много ни мало, а бочечку стопудовую,
бабки Ёжкину воду столовую.
Подлетел к баньке да вылил в трубу
всю до капли воду ту.

(из печи перестаёт идти дым, печь разваливается; баба Яга в ужасе убегает)

Потухла печка, погас огонь,
вывалились богатырешки вон:
выкатились и лежат,
подыматься по-прежнему не хотят.
А бабушка Яга
от расстройства стала зла.
Нет у неё силы, истратила,
на воинов всю потратила.
Плюнула и сквозь землю сыру провалилась,
в самый тьмущий ад опустилась,
пошла силу у чёрта выпрашивать.

(в избу вбегает Соколок с пустыми вёдрами)

Сокол же не спрашивал
у Настеньки разрешения,
он тоже сквозь землю
метнулся стрелою в ад.

СОКОЛОК.

Наши в огне не горят!

Соколок убегает со сцены в ту же сторону, куда и Баба Яга.

БАБА.

И следом за бабкой в самое смердово зло,
в бесстрашный бой «кто кого»?
А в баньке у бабке Ёжки
не красные девы-матрёшки
парятся, песни поют,
а великаны водицу пьют.
Сильные могучие богатыри
не в ратном бою полегли,
а от яда бабьего спят вечным сном.

(Михаил Потык встаёт на ноги, идёт в баню, тормошит богатырей)

И мы б не узнали о том,
да Потык богатырь-гора
не испил он яду до дна,
поэтому пошевелился,
поднялся, пошёл, расходился,
раскидал злую печь на кусочки,
поплакал над братьями, ночью
собрался уж их хоронить.

На плечо Михаила Потыка прыгает Синичка и шепчет ему в ухо.

СИНИЧКА.

Не спеши ты могилы рыть!
Тут у бабы Яги в светлице,
стоит чан, в нём живая водица;
только воду ту сторожит
чёрный кот, он на чане спит.

Михаил Потык ищет чан, находит его. На чане спит Кот.

БАБА.

Михаил Потык в светлой горнице,
нашёл чан, на нём кот коробится —
когти вывалил и шипит.
Михаил ему говорит.

МИХАИЛ ПОТЫК.

Ах, ты кот-коток,
шёл бы ты на лоток;
мне водица нужна живая,
дай ка я её начерпаю.

БАБА.

А Чернушка кот-коток
прищурил хитро свой глазок,
говорит: «Мур-мур, мур-мур.»

КОТ.

Люб мне твой Илюша Мур,
а поэтому сему
я отдам тебе воду,
но с условием одним,
Ёжку вместе победим.
А как? Узнаешь позже.
Бери что нам не гоже!»

БАБА.

И набрал Потык воды,
сощурив глаз /нет два, нет три/
и пошёл к дружинушке своей.

(Михаил Потык набирает ковшиком воду, прицеливаясь /ему пока плохо/, несёт воду богатырям и поит их; синичка летает рядом)

«Воду в рот им лей, не жалей!» —
птичка синичка трещала.
И о чудо, дружинушка оживала.

Богатыри приходят в себя.

Действие второе

Картина шестая

Подземелье, ад, костры, котлы.
Черти в котлах помешивают варево. Баба спускается к первому ряду зрителей.

БАБА.

Но что же там в страшном аду?
Бабка Ёжка схватила метлу
и летит вниз, к центру земли,
туда, где огонь развели
черти с чертенятами
рогатыми, патлатыми.
Ясный сокол несётся вдогонку!
Старушка приметила гонку
да стрелой калёной помчалась.
И с кем бы она ни встречалась
на своём мимолётном пути,
успевала всем бошки снести!

(баба Яга на метле подлетает к Чертям и ругается: машет руками, плюёт в котлы)

Наконец, у котла приземлилась,
долго в костёр материлась,
чёрта звала лохматого.
И его, конечно же, матами!
Вышел Чёрт да спрашивает.

Появляется Чёрт.

ЧЁРТ.

Чего ты не накрашена?

Баба Яга убегает со сцены и тут же вбегает обратно в нарядном сарафане.

БАБА.

Спохватилась тут Ягуся,
обернулась девкой Дусей.

БАБА ЯГА.

Так лучше?

ЧЁРТ.

Глазик чуток скашивает.
Да, вечность нас изнашивает.
Плохой ты, бабушка, актёр.
Тебя чего принёс то чёрт?»

БАБА ЯГА

Да сама я прискакала.
Я без силушки осталась,
дай мне силушку, дружок!

Чёрт открывает в груди замок, вынимает оттуда маленький голубой мешочек и подаёт его Бабе Яге.

ЧЁРТ.

Евдокиюшке б я дал
даже сердце и себя.
Бери силу, вон пошла!

Баба Яга хватает голубой мешочек, прячет его в своей груди. Баба Яга начинает раздуваться, как шарик.

БАБА.

Дуська силушку схватила,
на себя вмиг нацепила
и давай расти, расти —
выросла аж из земли
и стала могучей,
как грозная туча.
Тут ей стало тяжко —
палец распух бедняжка,
на который кольцо надела Алешкино.

(Баба Яга достаёт ножницы, отрезает свой длинный ноготь, снимает с пальца Алешино кольцо, кидает его на пол; потом опять становится тощей; сгибается в три погибели и бежит со сцены прочь)

Топнула Дусенька ножками,
нож достала булатный,
отрезала палец и сразу
в бабушку превратилась,
в маленькую такую. Забилась
под ракитов кусток,
потому как соколок
уже клевал её в темечко.
А после подобрал колечко
и к хозяйке полетел.
Хоть Алешка кольцо и хотел,
но сокол знал лишь Настасью.
Чего тут уж сделаешь? Здрасьте!
Ну а бабушка Яга
тихо в дом к себе пошла
новые козни обдумывать,
чинить баньку, подкарауливать
новых русских богатырей.
А кот-коточек, котофей
сбежал от бабкиных костей
прямо в лес, лес, лес, лес —
ловить мышей да там их есть.

(идёт за кулисы и опять выкатывает на сцену большое волшебное зеркальце, но уже без покрывала)

Ну вот, соколик-соколок
колечко лихо доволок,
опустился на окно:
"Тук-тук!" В горенке темно,
хозяйка плачет и рыдает,
своего мужа поминает.

СОКОЛОК.

(голос из-за кулис)

Ты не плачь, не горюй, жена,
жив, здоров твой муж! На, проверь сама.

БАБА.

Кинул на пол соколик колечко.
Покатилось оно за печку.
Полезла Настя его доставать,
а там блюдечко. Надо брать.
Схватила девонька блюдце,
протёрла тряпочкой. Тут-то
и показало оно Алешку.
Жив, здоров, с друзьями и кошкой
бредут по лесу куда-то.
Лошадей потеряли. Ай, ладно.


Картина седьмая

Лесная дорога, лес, полянка, кусты. Костёр, над которым висит котёл с похлёбкой.
Бредут семь уставших богатырей. Перед ними появляется Старик Лесовик. Баба сидит на ступеньках сцены.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Ах, вы сильные могучие богатыри!
Недалеко ль до горя, беды.
Куда путь держите, на кого рассчитываете,
кому хвалу-похвальбу поёте,
о чём думу думаете,
почему пешие, а не конные?

ЧУРИЛО ПЛЕНКОВИЧ.

(кланяется и бессовестно врёт)

Бились мы со многими народами!
А посему, потеряли подводу.
И теперь мы не конные, а пешие.
Не смейся над героями, леший.

Богатыри кланяются Старику Лесовику.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Знаю, знаю я горе, беду.
Подводу вашу ведут
баба Яга с сотоварищами
на старое, древнее кладбище.
Там коней ваших спустит в ад
и пойдут на них скакать
бабы Яги приятели черти.

ЧУРИЛО ПЛЕНКОВИЧ.

Не видать лошадям смерти!
Что там ещё за сотоварищи?
Выколем мы им глазищи.

СТАРИК ЛЕСОВИК.

Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору.
Я вам покажу дорогу.

БАБА.

Разозлились богатырешки и вдогонку!
Только пыль забилась под иконку
у старичка лесовичка.

(богатыри бегут по сцене)

Волен мужик, не волен,
а богатырь тем более.
Бежит дружина вперёд!
А куда? И чёрт не поймёт.
Бабу Ягу проклинают,
московских князей вспоминают
недобрым словом.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Обяжут ль князья нас пловом?

Богатыри, сделав по сцене круг, идут к полянке, /свет в области поляны гаснет, потом включается/, на полянке появляются пирующие Разбойники с котелками, а рядом вся богатырская снедь и нарисованные лошади.

БАБА.

Дошли, наконец, до полянки,
где разбойничье гульбище-пьянка.
Кыш, Хлыщ и Малыш ростом с гору
едят, пьют день который:
замочки с харчей богатырских скинули,
с вином бочоночки выпили,
и жуткие песни поют.

Илья Муромец тормозит дружину.

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ.

Погодь, не спеши, уснут.
Спящих с земельки сдвинем
и прямо в жерло их кинем,
то бишь, опустим в ад.

Богатыри ждут за кустами, невдалеке от Разбойников.

БАБА.

Час прошёл, а воры спят.
Лишь баба Яга у костра
сидит, сторожит сама.
Но с бабой проклятой тягаться —
каково это, знают братцы.
Тут кот-коточек, котофей
вдруг прыгнул к бабке.

Прибегает Кот.

КОТ.

Мне налей,
хозяйка, чарочку вина;
сбежал я от богатыря,
устал, замучился совсем,
он бил меня; налей скорей!

Баба Яга радуется, как ребёнок, гладит Кота.

БАБА ЯГА.

Черныш нашёлся! Иди ко мне.
Видать, счастье не в вине.
Попей, лохматенький, попей,
да горе ты моё залей.

Баба Яга подносит Коту чарку. Кот лакает вино и плюёт в еду ядовитой слюной. Баба Яга ест эту еду и плачется коту.

БАБА ЯГА.

Ты поешь, попей, мой хороший.
Это невыносимо сложно
тягаться с духом мужицким!
Напущу на них чёрта побиться.

Баба Яга засыпает. Кот подбегает к богатырям.

КОТ.

Берите воров, былинные!
Спят разбойники. Сдвинете?

Богатыри радуются Коту и с гиканьем выкидывают разбойников со сцены. Кот укладывается спать.

БАБА.

Богатыри, богатыри, богатыречочки,
нет, не хилы они, яки мужичочки!
И у них хорошо так вышло:
берут они спящих за дышло,
раскручивают да под землю кидают
прямо в котлы, где варят
черти грешников лютых.

АЛЕША ПОПОВИЧ.

Пущай и эти уснут тут!

Илья Муромец хватает бабу Ягу и кидает её вверх.

БАБА.

А Муромец бабу Ягу
берёт и сжимает в дугу.
Да расправив плечи былинные,
размяв свои ручки аршинные,
закинул ведьму на Луну.
Там и жить ей посему.

(богатыри идут к нарисованным лошадям, гладят их, целуют, снаряжают в дорогу; Микула Селянович направляется к еде, садится и ест)


Устремились воины к коням!
Лишь Селянович Микула прямиком к харчам
и к бочоночкам своим винным,
потрогал, пощупал и вынул
чарочку, выпил остатки,
наземь упал да уснул сладко-сладко.

(Микула Селянович засыпает на траве сладким сном; Баба бежит за кулисы и выкатывает оттуда большое волшебное зеркальце, закрытое покрывалом; срывает покрывало; и зрители видят: нарисованную пашню, плуг, оротая и ещё одного богатыря рядышком)

И приснилась ему родная деревня
с полями, пашнями, с селью
да кобыла своя соловая
и соха любимая, кленовая.
Будто идёт он, пашет,
народ ему издали машет.
Ой и кудри у Микулы качаются,
земля под сапогами прогибается.
Навстречу ему богатырь идёт
оборотень Вольга, меч булатен несёт.
Тормозит возле пашни да спрашивает.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

(голос из-за кулис)

Зачем муравушку скашиваешь?
Эй ты, мерзкое оротаюшко,
пошто пашешь от края до краюшка
нашу Русь такую раздольную?
Ты мужицкую душу привольную
не паши, оротай, не распахивай,
ты сохою своей не размахивай,
дай пожить нам пока на воле,
погулять на конях в чистом поле!

БАБА.

Вздохнул Микулушка тяжко,
пот холодный утёр бедняжка,
кивает башкой аршинной.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

(говорит во сне)

Эх, богатырь былинный,
пока ты на коне катаешься,
шляешься да прохлаждаешься,
плачет земля, загибается,
без мужика задыхается!

БАБА.

И дальше пошёл пахать
от края до края Русь-мать.
А оборотень Вольга задумался.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

Землю нужно пахать, но не думал я,
что от края до края надо её испохабить.
Ах, ты пахарь похабник!

БАБА.

И пошёл мечом на оротая.
Осталась лишь горка крутая
от нашего оротаюшки.
Так пахать или не пахать, как вы считаете?

Микула Селянович вздрагивает, просыпается злой, задумывается.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

Ах, насолил ты мне крепко,
порубаю тебя, чи репку,
сын змеиный Вольга Святославович!

СВЯТОГОР.

Ты чего расселся там, Селянович?
Махать тебе уж устала дружина.
Собирайся, в дороженьку двинем!

Богатыри спохватываются и начинают махать Микуле Селяновичу руками. Микула Селянович кряхтит, идёт к дружине. Богатыри отправляются снова в поход по сцене. Кони покачиваются — как бы идут рядом. Кот проснулся и бежит следом.

БАБА.

Запрягли коней богатыри,
кота с собой взяли, пошли.
Идут, о подвигах богатырских гутарят,
о Москве-красавице мечтают.

(богатыри судачат, Баба держит паузу, /свет гаснет, зажигается вновь,/ на полянке у костра появляется Вольга Святославович и Сестра Вольги)

Вдруг кони фыркают, останавливаются.
Войску нашему сие, ой, не нравится.
А там, в ракитовых кустах,
на змеиных тех холмах
отдыхает, кашу варит, веселится
Вольга со змеёй сестрицей.
Та ругает вольную волю.

СЕСТРА ВОЛЬГИ.

Обещаю спалить все сёла
да великие грады! А церкви
в пепел-дым обращу! На вертел
стариков надену, жён и их деток,
а мужей полоню да в клетку!

Сестра Вольги машет руками, ругается, грозит в пространство.

БАБА.

Ой да раздулись ноздри богатырские.
Микула Селянович фыркнул,
меч булатен достал и с размаху
отрубил башку змеище сразу!

(Микула Селянович достаёт меч и как бы отрубает голову Сестре Вольги, та падает)

Покатилась голова в костёр-кострище.
Озверел тут Вольга, матерится
на Селяновича лютым матом.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

Не мужик ты, не казак, а чёрт горбатый!

Вольга и Микула Селянович вступают друг с другом в бой на мечах, на копьях и так далее. Остальные богатыри и Кот садятся, едят, пьют, наблюдают за дракой.

БАБА.

Закипела кровушка богатырская
у обоих разом, и битися
они пошли друг на друга.
У лошадок стонала подпруга.
Ой как бились они, махались,
три дня и три ночи дрались,
три дня и три ночи не спавши,
не одно копьё поломавши,
три дня и три ночи не евши
секлись, рубились похудевши.
Устали дружиннички ждать,
чья победит тут стать?
Плюнул тут Добрыня, поднялся.

Встаёт Добрыня Никитич, подходит к драчунам.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Давно я, братцы, не дрался
в боях кулачных, перекрёстных —
забаву помню на пирах почёстных.

Добрыня Никитич подмял под себя Вольгу Святославовича, тот взмолился.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

Отпусти, Добрыня, Святославовича!
Обещаю, что славить буду,
твоё имя святое по селениям,
по градам, по весям. А со временем
я породу змеиную забуду,
киевским богатырём отныне буду,
в дальние походы ходить стану.
Хошь луну? А и её достану!

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ты не трогай луну, дружище,
там Яга корявая томится,
пущай она там и будет.
А породу твою забудем.
Так и быть по сему, будь нам братом.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

Ладно, посмотрим на его поведение.
Наберусь побольше терпения.

Богатыри опять идут в поход кругами по сцене. Кот следом.

БАБА.

И попыхтели все богатыри рядом.
Маленьким, но могучим отрядом
богатыри на Московию двинули.
Кота Вольге за пазуху кинули:
пущай оборотень добреет!
Месяц на небе звереет,
красно солнышко умирает,
дружина на Кремль шагает.
А в Кремле ёлки и ели
на века, кажись, засели
и вылазить не хотят,
греют пихтой медвежат.


Картина восьмая

Древняя Москва заросшая лесом. Где-то там, из-под хвойных виднеется Кремль. Несколько картонных ёлок на переднем плане.
Мужики с пилами и топорами сидят на бревне, ждут чего-то. На сцену выходит Баба. За ней появляются богатыри. Мужики, как могут, изображают радость.

БАБА.

Пришла дружина на место.
Встали, ждут.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

(раздумывая)

Мож, зреет тесто?
Что же делать, куда плыть?

МУЖИКИ.

Нужно елочки пилить.

БАБА.

Тащат пилы мужики.

МУЖИКИ.

Айда, былиннички, руби!

Мужики подают богатырям пилы и топоры. Богатыри отказываются их брать.

БАБА.
Но злые ёлки, ели
заговор узрели,
кличут ряженых баб.

ЁЛКА.

Надо киевских брать!

(на сцене появляются Ряженые Бабы, поют, пляшут, завлекают богатырей)

А бабы ряжены,
рты напомажены,
в могучий выстроились ряд,
гутарят песни все подряд
да поговорки приговаривают,
дружинничков привораживают.

(вперёд выходит Девка Красная, подходит к Чуриле Пленковичу)

Вот дева красна выходит вперёд
да грудью на Чурилу прёт,
говорит слова каверзные,
а сама самостью, самостью.

ДЕВКА КРАСНАЯ.

Ты не привык отступать,
ты не привык сдаваться,
тебе и с бабой подраться
не скучно,
но лучше
всё же на князя ехать,
руками махать и брехать,
мол, один ты на свете воин!
Я и не спорю,
поезжай хоть на князя.
Всё меньше в округе заразы!
Но до меня доехать всё-таки надо,
я буду рада
копью твоему и булату,
а также малым ребятам
и может быть, твоей маме,
дай бог, жить она будет не с нами.

(Чурило Пленкович обнимает Девку Красную, и они вдвоём уходят со сцены)

Чурило на девушку засмотрелся,
в пол-рубахи уже разделся,
кудри жёлтые подправил,
губы пухлые расправил
и к невестушке идёт
да котомочку несёт.
Глядь, они вдвоём ушли
в далеки, чужи дворы,
и их боле не видали.
Ходят слухи, нарожали
они шестьсот мальчишек.

МУЖИКИ.

Не, ну это лишек!

БАБА.

Остальные воины
с войском ряженым спорили.

АЛЕША ПОПОВИЧ.

Уходите отсель, бабы,
мы припёрлись не для свадеб.
Ай да ладно, на одну —
Добрыню сватать за княжну,
девицу очень знатную.
Расступитесь, чернавки, отвратные!

Глядя на то, как легко редеет их войско, богатыри серчают и прогоняют Ряженых Баб прочь, те с визгом убегают со сцены. Богатыри берут у Мужиков пилы, топоры и идут рубить лес. Мужики садятся на бревно, щёлкают семечки и наблюдают за работающими богатырями.

БАБА.

А после наши попёрли на лес.
Есть у них тут интерес!
Ай да бились они, махались,
ёлки пилили, старались.
Три года и три дня воевали.
Сколько ж елей тогда полегло? Узнаем
мы, наверно, не скоро,
потому что сжёг амбарну книгу снова
царь русский последний да нонешний.
Ну а покуда шёл тот бой, без совести
мужик по России шлялся
и над Муромцем изгалялся.

МУЖИКИ.

(хохоча)

На лесоповале великан наш батюшка,
вот куда былинну силу тратит то!

БАБА.

Подтрунивал народ
над подвигами смелыми.

ВОЛЬГА СВЯТОСЛАВОВИЧ.

(вытирая пот)

И смеялись по сей день бы, но сумели мы
отодвинуть, оттеснить те ёлки, ели!

БАБА.

И казалось бы уж всё! Но захотели
отстоять свои права медведи,
вылезли из бурелома и навстречу
нашим воинам идут, ревут да плачут.

Из леса, рыдая, выходят Медведи.

МЕДВЕДИ.

Пожалейте вы нас, сирых. С нашей властью
всё в природе было справедливо.
На снегу следы лежат красиво:
где мужик пройдёт,
где зверь лесной. Всё видно.
А и задерёшь кого — то не обидно.

Богатыри прогоняют медведей прочь.

БАБА.

Рассвирепели вдруг богатыри,
вытащили штырь земной оси...
У, сколько же тогда медведей
полегло при ярком свете
у стен кремлёвских могучих!
Бог устал считать их туши с тучи.

Из Кремля выходит Медведь, в его лапах царская корона.

МЕДВЕДЬ.

Ой вы сирого меня простите,
люди добрые и отпустите!
Я не ел ваших детушек малых
и не трогал хлопцев удалых,
девы красной не обидел,
а на троне сидел и видел,
как крестьян бояре топтали.
Бояр сечь, рубить! Они, де, твари.

Прибегают Бояре, забирают у медведя корону и дерутся из-за неё между собой. Богатыри плюют и уходят.

БАБА.

Тут бояре гуртом сбежались,
отобрали корону, и дрались
за неё тридцать лет и три года.
Ишь! Потом на трон взошла порода
с простой фамилией Романовы.
О таких не слыхали вы?

Картина девятая

Красная площадь, на ней длинный стол, накрытый яствами — это свадьба Добрыни Никитича и Настасьи Микуличны.
За столом жених и невеста, нарядные богатыри, бояре. Скоморох плёткой стращает Медведя. Медведь играет на дуде и пляшет. Баба нагло ходит по сцене, заглядывая гостям в чашки и чарки.

БАБА.

Ну а пока бояре рядились,
вояки в баньке помылись,
приоделись в рубахи шелковые,
с голытьбы собрали целковые,
чтоб женить Добрыню на Настасье Микуличне —
не на княжьей дочке, и не с улицы,
а на полянице удалой почему-то.
Но об этом пока не будем.

(картонная лошадь везёт по сцене телегу, на которой сидит Кот в царской короне; Кот кривляется, кланяется, посылает зрителям воздушные поцелуи)

А тем временем, телега катила,
прохожим всерьёз говорила.

КОТ.

Ай люли-люли-люли,
не перевелись бы на Руси
княжий род и барский,
да в придачу царский!

БАБА.

И медведь последний на дуде играл.

СКОМОРОХ.

(хлещет медведя плёткой)

Эт не царско дело!

БАБА.

Мохнатого хлестал
скоморох противный, набекрень колпак.

БОЯРЕ.

На кол их обоих, если что не так!

БАБА.

Весёлая была свадьба, однако,
с пиром почёстным, где драка
гоголем бравым ходила
и дробила тех, кого не убила
стрела чужеземца.

(Кот отдаёт корону скомороху; телега уезжает; богатыри встают, чтобы подраться, но видя, что отяжелели, садятся снова пить, есть; Баба хватается за сердце; Скоморох выкатывает большое волшебное зеркальце с картиной, на которой нарисована Настасья Петровична)

Нунь Сердце
у Настасьи Петровичны ёкнуло,
тарелку волшебную кокнула,
как Алешу хмельным увидала.
Разозлилась она, осерчала,
кликнула сокола ясного.

НАСТАСЬЯ ПЕТРОВИЧНА

(голос из-за кулис)

Лети, спеши, мой прекрасный!
Выручай из беды, из напраслины
муженька моего несчастного.
Пущай домой воротится,
тут есть на кого материться.
И пиры ведь наши не хуже.
Да и киевский князь получше
бояр московских купеческих.
Возвращается пусть в отечество!

БАБА.

Топнула девушка ножкой,
брякнула серёжкой
и сокола в небо пустила.
Тот с невиданной силой
полетел, помчался к былинным.
Через три дня он был у дружины.

(Скоморох закатывает волшебное зеркальце за кулисы; на сцену выпрыгивает Соколок, пытается залезть на стол, но у него не получается, плюёт, садится на стул, ест, пьёт вместе со всеми)

Опустился на стол самобраный,
нарёкся гостем незваным
и стал потчеваться, угощаться
да пенным пивком баловаться.
А как наелся, напился,
вставал средь стола, матерился.

Поднимается из-за стола Соколок с чаркой.

СОКОЛОК.

Ах ты, чёрт Алешка, окаянный,
в чужом доме холёный, званный
сидишь на пиру, прохлаждаешься.
Супруга твоя убивается,
ждёт мужа домой скорее.
Час от часу стареет!

АЛЕША ПОПОВИЧ.

(раскаявшись)

Плохие, ой да поганы мы, братцы,
пора нам домой собираться!

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ.

Домой так домой. Чё расселись?

Богатыри встают, собираются в дорогу. Добрыня Никитич тоже подскакивает, но Микула Селянович берёт его за плечи и усаживает обратно за стол.

БАБА.

Богатыри оделись,
обулись попроще, походно.
Взглядом уже не голодным
московские земли окинули
и к Киеву-граду двинули.
А кота с собою прибрали.

МИКУЛА СЕЛЯНОВИЧ.

Пригодится ещё голодранец
с нечистью всякой бороться.
Добрыня же пусть остаётся.

ДОБРЫНЯ НИКИТИЧ.

Ну и Пленкович Чурило остался,
за ним бегать никто не собирался.

Богатыри уходят. Добрыня Никитич остаётся. Пир вяло, но продолжается. Уставшие бояре, руками поддерживая подбородки, слушают Бабу. А Баба говорит особенно вдохновенно.

Ай да шесть богатырей,
ай да шесть ратных витязей
через луга, поля, леса перешагивают,
через реки буйные перескакивают,
озёра глубокие про меж ног пускают.
В общем, от края до края
Россию-мать обошли.
На заставу родную пришли.

(Скоморох опять выкатывает большое волшебное зеркальце, накрытое покрывалом; срывает его; и зрители видят: нарисованных богатырей, сидящих возле богатырской заставы у костра)

А на заставушке богатырской
Василий Буслаев с дружиной
границы свято оберегают,
щи да кашу перловую варят.
Вот те и ужин.
В пору не в пору, а нужен.

АЛЕША ПОПОВИЧ.

(голос из-за кулис)

Вы столовайтесь, вечеряйте,
а я поскачу к Настасье!

БАБА.

Сказал Попович, откланялся.
На кашу всё же позарился.
И прямоезжей поехал дорожкой.

(Медведь, вместо большого волшебного зеркальца, выносит на сцену Алешу Поповича и Настасью Петровичну, ставит их обоих на сцену, толкая друг к другу — заставляет целоваться)

Вот к жене он стучится в окошко.
Та выходит, супруги целуются.
Раззявила рот вся улица.
И в покои идут брачеваться.

(Алеша Попович и Настасья Петровична целуются, Бояре любопытно охают, Баба растерянно оглядывается по сторонам)

Ну и нам пора собираться
да по домам расходиться.
Пусть мирно живёт столица,
ведь пока Кремль стоит, мы дома.
До свидания, честной народ, до скорого!

(кланяется)

БОЯРЕ.

(сидя за столом)

Ой Русь царская да столичная,
и кого б ты не боялась — безразлично нам!

Медведь ходит по сцене колесом. Скоморох в царской короне пляшет прямо на столе. Бояре плюются, уходят.


Конец

Ноябрь 2016
Южно-Сахалинск

Вместо больших волшебных зеркал, можно использовать видео проекцию.

Теги: пьеса

Комментарии

Еще записи этого автора

Как завести блог?

Блогеры

Комментарии в блогах

Популярное в блогах

Теги в блогах