Гений или злодейство?

четверг, 13 декабря 2018, 16:41

Автор: Игорь Снегин

Громко и помпезно прошло столетие со дня рождения Александра Солженицына. Да и весь уходящий год был объявлен солженицынским... Чем не повод порыться в памяти.

Ещё школьником, в начале 1970-х, родственники с Кубани передали мне как редкую и почему-то считавшуюся опасной маленькую книжку. Это была первая нетленка «Один день Ивана Денисовича». Я тогда не знал, что эти откровения ещё в 1963-м опубликовал Твардовский в своём журнале «Новый мир».

Видимо, для большей солидности произведение назвали повестью. Довольно тяжёлый рассказ о жизни в сталинских застенках озадачил, но не испугал. Возможно, потому что до 15 лет я жил на Колыме и со вчерашними зеками общался, что говорится, вживую. Как правило, это были жизнерадостные, открытые и веселые люди. А какие праздники они закатывали под гармонь, пельмени и квашенную капусту! С плясками (чего сегодня совсем не встретишь), потом задушевными песнями. Мои дружили со многими из вчерашних заключённых (других в округе почти и не было). И это были сильные, не показные отношения.

«Действующих» зэков тоже встречал мимолётно. Они строили у нас на прииске Широкий, в вечной мерзлоте, роскошную двухэтажную среднюю школу. Ни рогов, ни копыт с хвостами - обычные подтянутые трудяги в фуфайках, они гуськом пробегали из автобуса за высокий деревянный забор. Хотя блуждали среди детей и смутные рассказы, что кто-то из них кого-то однажды вдруг выкрал. Ну, а дальше ужастик каждый может додумывать в меру своей фантазии.

Потом, в 1970-м, Солженицыну вдруг дали Нобелевскую премию по литературе. Формулировку я, правда, узнал гораздо позже: «За нравственную силу, с которой он следовал непреложным традициям русской литературы».

Поначалу я даже дивился: за что? Заметно позже пойму - пропаганду против СССР. Гораздо больше мне нравились другие лауреаты-соотечественники - Бунин, Шолохов, Пастернак (Бродский присоединится к этому звёздному списку ещё не скоро). Итого у великой русской литературы пять лауреатов. Не густо, но хоть что-то.

Но с присуждением Нобелевской премии, за которой Солженицын тогда поостерёгся ехать за кордон из-за опасения, что домой обратно не пустят, началось нечто. Помню настоящую травлю в СМИ (тогда газеты и радио, ведь телевизор прописался ещё далеко не в каждом доме). Перед глазами и сейчас подборки писем рабочих, крестьянки, инженера в вездесущих «Известиях». Суть одна - «не читал (кроме короткого рассказа) и не собираюсь, но мнение своё выскажу».

Ох, выскажу!

В эти минуты хотелось либо присоединиться, поддавшись общему угару, искусственно нагнетаемому сверху (вот и собрание в школе сподобились организовать!), или просто не замечать. К сожалению, детская душа изначально отторгала его прозу и, вспоминая себя, понимаю: и тогда уже был не в рядах его сторонников. Но не по идейной, а скорее внутренней причине: зло в его книгах было безысходным. Слава Богу, мой по-юношески наивный максимализм и вера в неминуемую победу добра были нафик никому не нужны, а то бы сегодня пришлось краснеть, ибо советская власть повела себя дальше глупо и беспардонно.

Опираясь на «мнение масс», власти в 1971 оду конфисковали все рукописи писателя, в последующие два года уничтожали все его издания, кроме тех, что уцелели в личных запасниках граждан. А 1974 году вышел и вовсе дивный Указ Президиума Верховного Совета СССР: «за систематическое совершение действий, не совместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб СССР» Александра Солженицына лишили советского гражданства и депортировали. К несказанной радости наших западных друзей и доброжелателей. Нужны были помощники, чтобы валить Союза.

Ну да, он хорошо там обустроился, совсем не бедствовал все 20 лет, продолжал обличать сталинский режим. За это, надо полагать, всегда платили. И хорошо платили.

Но не об этом хотелось бы сказать в год его большого юбилея.

Не будучи критиком, скажу как читатель: большинство его творений проницательная душа так никогда и не приняла. Вероятно из-за стиля абсолютно кондового. Попробуйте осилить хоть 10-15 страниц «за один присест» в «Красном колесе»! Или океана неизбывного горя и страданий, изрыгаемых на тебя из «Архипелага ГУЛАГ». Пробираться через горы нескончаемой, псевдоисторической грязи лично мне тяжело: её и так хватает даже в сегодняшней жизни. А когда узнаёшь, что не все приводимые им факты отвечают  реальности (в свете открывшихся архивов), то и вовсе не хочется листать «кровавые тома».

Другое дело, публицистика. Хотя и к ней вопросы:  тот же чугунный язык и стиль, много пространных рассуждений как бы обо всём и ни о чём. Наверно, это не везде. В претендующей на эпохальность статье «Как нам обустроить Россию?» есть и дельные предложения, хотя многие звучат наивно-банально. Как будто власти когда-нибудь действительно прислушивались к советам писателей, особенно по части сбережения своего народа.

Другое дело наше сахалинское всё Антон Чехов. Да, тоже не бог весть какая книга «Остров Сахалин», с которой мы носимся, как с писанной торбой, и для которой отгрохали вон даже целый музей. Да еще целый дивный город был Чехов у нас (укатали, правда,  до села, хотя для забубённого села - это слишком громкое имя). Главный островной аэропорт  тоже скоро назовут именем классика, а читать его знаменитую книгу про остров ну нету никакой мочи, тем более - запоем! В отличие от неувядающей иронии рассказов. Но здесь всё можно понять и оправдать. Ибо книга эта -  справочник, хроники. Такая мини-энциклопедия каторжного острова, где доктор скрупулёзно сам переписал всё (даже кладбища, попадавшиеся на пути!) на момент его пребывания на Сахалине. И теперь это действительно ценный исторический документ.

Он назвал его просто, хотя  мог, наверное, загнуть: «Как нам обустроить остров Сахалин?», добавив сентенций. Зато собранные воедино факты и так вопиют: так жить нельзя! А как надо? Кто ж его знает. Сколько лет уже учимся, думаем...

Но вернёмся к памяти юбиляра, с которого и начал эти заметки. Повторю, много претензий к завышенным цифрам военно-лагерных утрат. Так, в «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицын данных не приводит, но часто пишет, вдалбливая в мозги, про многие миллионы зеков. И ещё, по его версии, в 1941-м, в самый канун войны, у нас были... 15-миллионные лагеря. Точной статистики он не имел, конечно, брал с потолка (и потом не исправил!). По обнародованным позже данным, за контрреволюционные и другие особо опасные государственные преступления в стране с 1921 по 1954 годы было осуждено примерно 3,7 миллиона человек. На момент смерти Сталина в лагерях оказалось не 15, а... 2,5 миллиона человек, из них почти 27 процентов политических. Согласитесь, цифры тоже жуткие и без приписок! Но зачем городить на страницах книги лагеря на 15 миллионов? И это Запад тоже подхватит, как флаг для нашего освобождения от тоталитаризма, конечно. Во благо мирового капитализма.

В интервью западных СМИ он приводил и вовсе шокирующие цифры - 60 миллионов жертв... Да, немецко-фашистские пропагандисты отдыхают. Солженицын их переплюнул по части жестоких красок о Красной Армии. Не мудрствуя лукаво, привычно жонглировал цифрами потерь, которые и приводить-то здесь неловко. Понятное дело, повесив жертвы на «усатого гения» Сталина. Всё это позволило оппонентам назвать его просто «классиком лжи и предательства». А что? Приписать с десяток тысяч загубленных зеков, или лишний миллион раскулаченных и убитых крестьян. Или досыпать 10  миллионов красноармейцев в могилы - да не проблема! Это особенно обесценивает и автора, по крайней мере, в моих глазах.

В отечественной литературе, конечно, есть страшные и горькие книги и о войне, и о лагерях. Трогательные колымские рассказы Шаламова, «Горячий снег» непревзойдённого гения пера Юрия Бондарева и много-много чего ещё. Пронзительные книги, с позитивом света. Жизнеутверждающие, несмотря на весь ужас войны или лагерей. Ведь до Солженицына ни от одной книги так мощно не веяло тупиком, безысходностью, трупами, как от сочинений новоявленного «пророка».

Вспомним ещё раз: все великие русские писатели старались сеять доброе, разумное, вечное, чего при всём желании не скажешь ни про одну книгу Солженицына. При этом, что совсем уж удивительно, он умудрился попасть в школьную программу. Конечно, я вовсе не собираюсь здесь принижать его роль в новейшей истории или огорчать почитателей, нет. Каждый волен выбирать то произведение, что его цепляет и, может быть, ведёт по жизни.

Лично меня Солженицын ну ни разу своими рассказами не зарядил созидательным светом. Большими томами и местами заумно-косноязычными так и вовсе отпугивал. Остаётся публицистика, которая при близком рассмотрении тоже не греет. Увы. Как прозападный рупор - да, наверное, был хорош в обличении Родины и сыграл свою роль. Только разве он наше всё?

Комментарии

К данному материалу пока нет комментариев. Вы можете стать первым.

Или