История тети Лоры

среда, 31 июля, 21:11

2328

Автор: Игорь Снегин

Совсем недавно отметили 50-летие почетного звания «Мать-героиня». Между прочим, учрежден он был в военном июле 1944-го, когда стало ясно — страна обескровлена и надо поддержать любыми способами женщин. Героиней ведь тогда была практически каждая первая…

Одну такую, первую в своей жизни, встретил ребенком, живя еще в той, другой стране, называемой Советским Союзом. Героиня — тетя Лора Ижицкая — казалась мне очень крупной и грозной женщиной, с красивой родинкой или модной в те годы мушкой на щеке. Внешне, с учетом еще и широкой юбки до пят, напоминала цыганку. А может, она и была ею, не знаю. Беломорину, кажется, никогда не выпускала изо рта. Какая волна прибила ее на Колыму, неизвестно. Возможно, после отсидки, как большинство местных, прижилась в зоне вечной мерзлоты и очень горячих, скорых на помощь сердец.

Коротким летом, в обед, эта местная «королева» выходила к большому ручью, и на весь Широкий (был такой поселок золотодобытчиков в Сусуманском районе), и забавно трубила, как супермощный мегафон, собирая детей на обед:

— Коля!.. Лева!.. Вова!!., е.. вашу мать! Быстро домой кушать. Б..., кому сказала?!

Ругались вокруг все, и не от злости, а для связки слов. Даже в магазинах при покупке или мирной беседе. Признаться, по детской склонности к обезьянничеству, я даже пытался пародировать эту колоритную даму. Однажды, когда вертелся рядом с мамой, а тетя Лора, рассказывала ей нечто удивительное даже для Колымы. Мою детскую психику услышанное потрясло, наверное, поэтому запомнил в деталях.

В большой очереди она отхватила поллитровую банку сметаны, каким-то чудом завезенную в нашу глубинку. С молочкой на Колыме было плохо. Как правило, она если и поступала зимой, то замороженной, в виде круглых ледяных «караваев», с верха которых я любил срезать дивные сливки. Тете Лоре повезло урвать целую банку дефицита.

— И ты думаешь, понесла домой? Еще чего! — громыхая голосом, рассказывала она. — Вот, стоя здесь, отломила корку хлеба от булки и за пару минут всю и умяла.

— Как?! — ужаснулась было мама.

— Да очень просто, Нюра! Сама подумай — если разбросать по ложке каждому, там на всех, как ни крути, не хватит. Они даже толком не поймут, что это такое. Только раздразню и посею смуту. Зато оскомину свою многолетнюю сбила знатно. Бл.., непередаваемое удовольствие получила! Настроение себе подняла, а потом и всей своей «орде». Им достались пряники — тешила их любимой стряпней, — сказала мать-героиня, пересыпая речь ненормативной лексикой, которую я основательно сократил.

И ведь она отнюдь не была исчадием ада. Ребятишки всегда нормально одеты, чистенькие. При том, что горячего водоснабжения так никогда и не провели у нас. Да и холодную, как из колодца, воду подвозили по графику. Тете Лоре надо было сначала натаскать ее ведрами в бочки, встать до зари, раскочегарить печь, умудряясь примостить там пару выварок для белья, потом «шлифовать» все в цинковом корыте хозяйственным мылом. И использованную грязную влагу — только успевай выносить на улицу... Страшный сон домохозяйки. Но так жили все и не особенно тужили ведь.

Насмотрелся на это, а повзрослев, узнал, что подобные ноши на киношном языке несут «рабыни Изауры». Тогда же просто дивился подвигам тети Лоры.

Конечно, ей помогали старшие дочери. Отец, известный на прииске бульдозерист, хорошо зарабатывал. Их сын Вовка мне по секрету показал мамину «звездочку» героини и шикарный орден Ленина из драгметаллов. Никто не голодал, хотя о такой чиновничьей конторе, как соцзащита, в поселке никто не слышал. Люди сами были друг другу и защитой и опорой — случись что, без лишних слов складывались и помогали. Это была норма бытия.

Когда пошел в школу, я сильно задружился с Вовкой-морковкой, самым младшим и маленьким из рода Ижицких. Стал иногда у них бывать. Благо, поселок быстро строился зэками, и нас постепенно переселили из бараков в добротный по тогдашним меркам двухэтажный дом, хотя и без удобств, за исключением централизованного отопления. Удобств в поселке не было ни у кого. Стали соседями. У них на весь табор всего три, напоминавшие общагу, комнаты. Больше тогда и не строили. Стены новые, окна большие. Красота. Обедали они по очереди ввиду малой кухни. Сытно, но без разносолов.

Не могу сказать, чтобы взрослые самой большой семьи прииска совсем уж жили душа в душу. Случались, как и почти повсеместно, пьяные разборки. Бульдозерист-орденоносец поколачивал, возможно, излишне ветреную тетю Лору. На истошные ночные крики о помощи сбегались соседи. Мирили. Зато утром, как ни в чем не бывало, каждый шел заниматься своим делом. Припудрив «фонари», мать-героиня, неторопливо попыхивая папироской, плыла в шикарный наш клуб. Несколько раз в неделю в него привозили кино — главное окошко в большой мир нашего детства. Соседка, как скала, стояла на входе и отрывала у голубеньких билетов правый хвостик со словом «контроль». Мышь не прошмыгнет. Нас с Вовкой, когда накатывало хорошее настроение, могла вдруг пустить в зал за просто так. Порой даже на запретный и оттого особенно желанный для малолеток сеанс, куда дети до 16-ти не допускались. Потом мы взахлеб, перебивая друг друга, пересказывали «пикантные» подробности одноклассникам. Те слушали, распахнув глаза, иногда тихо завистливо вздыхая, мол, везет же некоторым.

Но один раз тетя Лора отшила нас матом, когда привезли французскую жемчужину «Мужчина и женщина». Мы, отчаявшись, пробрались по пожарной лестнице на чердак клуба, к самому спиралевидному вентиляционному кругу, что крепился в центре довольно высокого потолка зрительного зала. Как вместе с решеткой не полетели вниз на кресла и головы людей, до сих пор загадка. Было неудобно и душно. Спертый воздух публики шел прямо на нас, но мы героически терпели эту баню. Было сладко осознавать, что смогли вкусить запретного. Фильм мы более-менее посмотрели, хотя ничего не поняли. Красивая нарезка. Вместо единого сюжета лирические сцены в постели с дивной героиней, но без подробностей. В целом остались увиденным недовольны, что тщательно скрывали. Зато в ушах еще долго плескалась волшебная музыка...

После четвертого класса мы почему-то раздружились. Может, потому, что я уезжал на всю зиму в Белоруссию с мамой. Она там родила мне сестру. По приезду у нас уже были другие приятели, хотя и с Вовкой сохранялись ровные отношения, но уже без искры. Этого тетя Лора мне почему-то простить не могла. На контроле в клубе была особенно придирчива и груба. А Лева, один из старших братьев Вовки, старался всегда задеть, придраться. Правда, к тому времени уже появился новый друг, Сергей, помимо многих хороших качеств — лучший спортсмен всей Широкинской средней школы. Он тоже жил в нашем доме. Так что опасаться особо мне было нечего.

Так постепенно проходило колымское детство.

Потом Ижицкие, построив кооперативную квартиру, перебрались в Херсон. Я упорхнул чуть раньше. Мы еще некоторое время даже переписывались. Была такая утраченная нынче радость, когда при виде конверта издалека щемило под ложечкой от предвкушения. Сегодня интернет не дает и десятой части тех тревожно-восхитительных чувств, которые рождало письмо, и когда писалось, и когда приходили ответы. Отдельная песня или поэзия.

Однажды, будучи в Херсоне, я навестил Вовку. Это был совсем другой человек. Взрослый, улыбчивый, но чужой. Я понял — детство окончательно ушло, а с ним и Вовка тоже.

С тех пор друг другу писем мы больше не писали никогда.

Комментарии

К данному материалу пока нет комментариев. Вы можете стать первым.

Или