Вместо школьных тетрадей – война

пятница, 13 февраля 2015, 13:45

Автор: Светлана Коцубинская

Ивану Новицкому некогда было сидеть за учебниками: он собирал колоски, чтобы семья не умерла с голоду, и работал дотемна, добывая хлеб для фронта

Иван Иванович Новицкий позвонил в редакцию сам: сказал, что увидел первую публикацию проекта «Мой День Победы» в газете «Губернские ведомости».

– Я тоже решил рассказать вам о своем Дне Победы и о том пути, который мы прошли в его ожидании. Уже шесть листов написал, посоветовался с родными – стали отговаривать. А я все же думаю, что надо закончить, пусть мои воспоминания останутся, – сказал Иван Иванович.

Мы с ним встретились через неделю. 84-летний подтянутый мужчина – именно мужчина, язык не повернется назвать гостя дедушкой, принес 10 листов рукописного текста – с перечеркнутыми кое-где фразами, вставками, даже подзаголовками. Десять листочков из школьной тетради, а на них – самый страшный кусок жизни. Четыре военных года глазами подростка.

Почерк оказался слегка неразборчивым, и мы с Иваном Ивановичем стали читать записи вместе. Изредка он их откладывал и углублялся в воспоминания – детские картинки, искореженные войной, голодом, изнуряющей работой…

Мы решили практически полностью опубликовать эту рукопись.

Пришла победа

Тот день, когда в украинском селе в Днепропетровской области узнали о победе, я запомнил очень хорошо. С утра в хату прибежал сосед, сообщил, что наши победили! Мы все повыскакивали, с мамой, двумя младшими сестренками. Весть облетела село – около 200 дворов – мгновенно. Много людей собралось, все обнимались, некоторые плакали. И безутешно горевали те, кто уже не сможет увидеть своих родных – сыновей, мужей, братьев.

А на следующий день прошел митинг на площадке перед школой в соседнем селе. День был очень светлый: небо голубое, чистое, ни одной тучки и яркое солнце, это я хорошо запомнил. Люди шли как на великий праздник: играли на гармошках фронтовые, военные песни, пели и танцевали. Это останется в памяти до конца моих дней. Забыть его, этот великий День Победы, – нельзя, мы так долго его ждали…

Несколько зернышек кукурузы

Перед войной моя семья жила в городе Макеевка Сталинской области (ныне – Донецкой), в пригородном поселке Северный Батьман. До начала войны я успел окончить три класса. За все четыре военных года – только один, четвертый класс. Отца в Красную армию призвали на второй день войны.

Помню, как в военкомате провожали – плач, крики, гармошки играют. На руках мамы осталось трое детей – я (11 лет) и две младшие сестренки. Помню, как перед приходом немцев эвакуировали Макеевский металлургический завод имени С. М. Кирова, что не могли вывезти – взрывали, чтобы немцам не досталось. Помню, как наши отступали, тащили орудия на конной тяге. Отец тогда забежал домой на час попрощаться… Он у меня невысокого роста, шинель до полу, винтовка – снизу доверху, за плечами рюкзак, а в нем – 161 патрон. Отец пошутил тогда: 160 – для немцев, один – себе. Через час он ушел, а назавтра пришли немцы. Они въезжали на танках и мотоциклах, мы на них смотрели с ужасом…

С этого момента начались тяготы оккупации. Запаса продуктов дома не было, а на стихийных рынках буханка хлеба стоила очень дорого. Нас немного спасало то, что мои родители были хоть и неграмотные, но бережливые. Дома имелись кое-какие вещи – костюмы, ботинки, материя. Мама брала их и ходила по соседним селам. Меняла одежду на зерно. Дома его размалывали на самодельной круподерке и этим питались.

Потом доставать еду стало все труднее. Мама однажды ушла и пропала на пять дней, мы без еды, плачем… Соседи посоветовали: открывайте дверку плиты и зовите маму, она придет. Крупы достать она так и не смогла, принесла ведро кукурузы. Давала нам сначала по нескольку зернышек, чтобы животы после голода не разболелись.

Есть хотелось все время. Нам помогала родня, которая жила на другом конце Макеевки, – бабушка с дедушкой, дяди и тети. У них была корова, благодаря которой мы кое-как протянули зиму. Весной дедушка Арсентий решил, что надо перебираться в деревню, ближе к земле, иначе все умрем с голоду. Решили идти в родное село Петриковка, где жили родственники. Это в 300 км от Макеевки. Дедушка променял корову на полудохлую лошадь и бричку. Уложили туда свой нехитрый скарб, оставив почти все вещи в брошенных домах. 12 человек – дети, женщины и старики – отправились в путь. Это было 2 мая 1942 года.

300 км за 30 дней

Шли, как цыгане, 30 дней, за сутки удавалось пройти не больше 10 км. Было нелегко, мы подталкивали бричку с клячей на подъе­мах, в ней ехала только маленькая сестренка Люба. Большое спасибо людям, которые встречались на пути: не дали нам умереть, хотя и сами жили впроголодь. Иногда нас пускали во двор на ночлег, в основном же ночевали в поле, у дороги. Страшная дорога в 300 км закончилась 31 мая.

Поселили наше семейство в пустующей школе, клячу продали цыганам за два мешка муки. Помню, в муке мы нашли и яйца, видимо, цыгане украли где-то.

Петриковка тоже находилась под немцами, приходилось работать от темна и до темна на полях под надзором полицаев. Когда удавалось – приносили домой в карманах зерно. Но это было опасно, если увидят объездчики – избивали кнутом или шомполами. После уборки полей детвора собирала колоски, это и был наш хлеб.

В селе было три полицая, два Андрея – хуже немцев. Зверствовали, пытаясь выслужиться. Их, кстати, потом поймали, каждый отсидел в Магадане по 25 лет, а позже за это расстреливать стали.

Издательский дом «Губернские ведомости» продолжает проект «МОЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ». Мы постараемся рассказать о том, каким запомнили 9 мая 1945 года самые разные люди. Мы обращаемся ко всем, кому есть что вспомнить о своем 9 мая 1945 года. Звоните или пишите в редакцию, делитесь своими историями, присылайте их на электронную почту. Наши контакты: (4242) 46-16-32, 46-49-46, почтовый адрес: г. Южно-Сахалинск, ул. Дзержинского, 34, офис 11, редакция РИА «Сахалин–Курилы». E-mail: lenta@skr.su.

Конец оккупации

Село от фашистов освободили только в конце 1943 года. За него бились долго. Наши вытеснят немцев – мы вылезаем из погребов, немцы придут – опять прячемся… И так – двое суток. После освобождения линия фронта пролегла всего в 4–5 км от нас. Наши не могли сдвинуть немцев дальше, потому что они заняли, как говорят, господствующие высоты, там вокруг курганов много. Потом мне стало интересно, описывал ли кто-либо эти бои? Перечитал мемуары всех военачальников. Нашел, как маршал Василевский подробно рассказывает об этих событиях. Этот участок фронта назывался Апостолово-Никопольский плацдарм. В тот год зимы у нас практически не было, по раскисшему чернозему не могли пройти даже танки. Боеприпасы на передовую подвозили на быках и коровах, да на плечах.

В школе, где мы жили, разместили медсанбат. Кого-то привозили с передовой, а кто и сам приходил, если мог идти. До ближайшей железнодорожной станции – 12 км. Мы, мальчишки, вырубали для раненых палки, да и вообще помогали, чем могли: кто молока даст им, кто хлеба, кто воды попить. Тех, кто самостоятельно идти на станцию не мог, везли на быках.

Бои шли около двух месяцев. Мы настолько привыкли к страданиям вокруг, что это стало казаться обыденным – стоны, кровь… Чтобы попасть к себе в комнату, надо было пройти через перевязочную, куда раненых привозили: кого без руки, кого без ноги. Идешь – а медсестра сидит, рану солдату тампоном чистит…

Мне запомнился один воздушный бой, когда наш бомбардировщик сбили немецкие «мессеры». Летчик успел выскочить, а немцы в него стали стрелять. С нашего медсанбата поехали забирать раненого с поля, а он думал, что попал на вражескую территорию, стал отстреливаться, ранил капитана. Я домой пришел – мама бледная стоит: привезли летчика – в ногах шесть дырок. В полевом медсанбате операции не делали, только перевязали. Помню, девчонки-медсестры сказали, когда его на станцию увезли: если и выживет, то обе ноги все равно отрежут…

Фронту нужен хлеб

Когда фронт ушел дальше, нам не верилось, что все это закончилось. Наступила весна, пришло время сеять, пахать, а в колхозе нет ни лошадей, ни тракторов, ни взрослых крепких мужчин… Остались только женщины, дети и старики. И, как тягловая сила, коровы, и то не во всех дворах. На полях – подбитые танки, орудия, мины, снаряды, гранаты, земля изрыта окопами и воронками от взрывов.

Нас, пацанов, и женщин собрал председатель колхоза. Сказал: «Дорогие! Фронту нужен хлеб. И мы должны его давать».

Из подростков от 12 до 16 лет (председатель называл нас мужиками) сколотили три бригады – по 15 человек в каждой. Главной нашей задачей было закапывать окопы, блиндажи, места установки пушек на полях озимой пшеницы. А заодно – и трупы солдат, которых не успели захоронить. Помню шесть убитых солдат, мы их похоронили в окопах на пшеничных полях. Вот как сейчас вижу – лежит распухший солдат. Запах уже идет ужасный. Мы под него лопаты – и в окоп. Я и сегодня помню то место, где их захоронили. Иногда думаю: как мы так могли? Сейчас бы не смог так сделать, а тогда – без всякого сострадания, сочувствия, мы как-то одеревенели от пережитого.

Урожай в тот год был очень богатый, старики говорили, что и не помнят такого. Убирали его жатками – на Украине их называли «косарки». Тянули их две пары коров, мальчишки поменьше водили их по полю. Подошвы босых ног были железными, никаких колючек на стерне не чувствовали. Кушали обычно кулеш (пшенный суп с картошкой) и затируху (вареное, мелко порезанное тесто с зажаркой).

На обмолот снопы везли на арбах, куда их закидывали тоже мальчишки. Мама перед работой очень туго обвязывала мне живот широким полотенцем, чтобы не надорвался, когда приходилось поднимать тяжелые снопы. И так все лето – с утра и до темна. Вот так мы, наши матери и старики давали хлеб фронту. Для того, чтобы наши смогли пройти этот путь до конца. До великого и святого Дня Победы.

Не дай Бог забыть историю

В заключение нашего разговора Иван Иванович добавил:

– Наверное, нынешней молодежи трудно представить ту тяжелую военную жизнь, поверить в то, что это было на самом деле. И не дай Бог никому испытать подобное. Внимательно посмотрите на то, что происходит на Донбассе и в Луганске, и вы почувствуете, насколько это страшно. Там идет война. Моя родня до сих пор живет там. Младшая сестренка Люба, та единственная девочка, которая ехала в бричке во время нашего бегства с Макеевки, почти всю жизнь прожила в городе Алчевске, в 40 км от Луганска. В декабре прошлого года она умерла из-за того, что в больницу не смогли завезти инсулин, у нее диабет был. Вторая сестра Вера рассказала по телефону, как снаряд попал в ее жилище, снес половину дома. Его общими усилиями восстановили, но до сих пор она каждый день слышит выстрелы…

Не дай Бог кому-нибудь и когда-нибудь узнать, какая она – настоящая война… И не дай Бог забыть нашу историю, наш путь к этой великой Победе.

Комментарии

К данному материалу пока нет комментариев. Вы можете стать первым.

Или