Не забыть партизанское детство

925
Чт • 7 мая 2009 • 18:39

На Сахалине живу 56 лет, трудовой стаж 42 года, основное место работы – Южно-Сахалинский мелькомбинат, главный бухгалтер. Сейчас пенсионерка. Вообще-то военное время стараюсь не вспоминать. И фильмы о войне не смотрю – давление зашкаливает.

КАК НАЧАЛАСЬ ВОЙНА

В июне 1941 года мне исполнилось восемь лет. Наша семья жила в Белоруссии – 80 км от Бреста. Отец был председателем сельсовета.

21 июня по деревне прошел слух, что началась война. Помню, папа сказал маме: «Съезжу в райком (это в пяти километрах – Авт.), узнаю», но вернулся быстро, потому что все «уехали на восток».

Работниками райкома партии, райисполкома были кадры из России. Так как Брестская область до 1939 года находилась под панской Польшей, то на госслужбу местное население не принимали.

Отцу, как представителю советской власти, оставаться в тылу врага было опасно. В этот же день на велосипеде он уехал «на восток» – в Советский Союз, а наша семья (мама, бабушка и дети – братья 16 и 15 лет, я – 8 лет и сестренка – 1 год) осталась в деревне. Через два дня в нее вошли немцы, хотя Брестская крепость еще долго не сдавалась.

Так как перед самой войной в деревне прошла коллективизация и крестьяне лишились частной собственности: земли, домашнего скота – многие были недовольны советской властью, а поэтому некоторые из них стали сотрудничать с немцами, пошли служить в полицию.

Полицаям было известно все. А так как отец был председателем сельсовета, естественно, у него были недоброжелатели, хотя наша семья после коллективизации оказалась, как и все, без частной собственности. Правда, по одной корове на семью оставили. Корова в деревне – кормилица, без нее – голод. Но по доносу полицаев немцы у нас забрали и живность, и продукты. Осталась одна картошка.

Началась холодная, голодная жизнь.

Осенью 1941 года вернулся домой родной брат отца, который после освобождения его Красной армией из польской тюрьмы (он был осужден поляками на 15 лет каторги за сотрудничество с советской разведкой, отсидел 7 лет) работал на Украине в городе Ковель в правоохранительных органах, и с первых дней войны оказался в оккупации. Осенью добрался домой.

Помню, утром проснулась, увидела дядю и обрадовалась – думала, окончилась война. Он до войны из Ковеля приезжал к нам в отпуск и всегда привозил конфеты – леденцы, но на этот раз леденцов не было. Дядя позвал меня к себе, посадил на колени и стал говорить, что война не кончилась, что он будет временно прятаться от немцев дома, но об этом никто не должен знать, иначе нас всех расстреляют. А спустя несколько месяцев вернулся домой отец.

Однажды вечером мы поужинали, и бабушка пошла во двор кормить собаку и вдруг возвращается в дом не одна. С ней вместе пришел мужик с длинной бородой и в рваной одежде. Мы все замерли – дядя после ужина еще не успел спрятаться в подвал, который украдкой выкопал под полом ночами. Получилась немая сцена, а оказалось – это отец. Но оставаться дома папа не мог, он был болен астмой. Соседи, услышав кашель, донесли бы на нас немцам.

Первую неделю отец и дядя Коля прятались под полом, а мы были настороже: я сидела у окна, смотрела, не идет ли кто из соседей, а бабушка и мама встречали их на улице.

Отец рассказал, что он добрался до Ростова, там пошел в военкомат и его направили на фронт. Но целым эшелоном их сдали в плен немцам на Украине. Однажды немцы перегоняли их с места на место через село, и отец от бессилия упал на дорогу. В это время на обочине стояла группа женщин. Они его подобрали, подкормили неделю, и он пешком добрался домой.

В ПАРТИЗАНАХ

Отец и дядя начали подбирать надежных людей в партизанский отряд. Через некоторое время они организовали небольшую группу. В городе Кобрин (это в 30 км от нас), партизаны напали на охрану тюрьмы и освободили советских военнопленных. Пополнилась численность отряда, но все были раздетые, безоружные – трудно было. Начали устраивать на немцев засады, отнимать оружие, подрывать поезда, автомашины.

Но в бою с полицаями один из местных жителей узнал отца и донес немцам. А в полицейский участок партизаны внедрили своего человека, который сообщил отцу, что нашу семью занесли в список под расстрел. Ночью папа пришел за нами, забрать в лес.

В тот вечер отец зашел к соседу, попросил лошадь с повозкой, чтобы нам кое-что взять из теплой одежды: был март, холодно, а жить предстояло в лесу в землянках. Сосед вывел лошадь, а сам начал бить в рельс, которые по заданию полиции развешивали в деревне – звоном оповещали-сигналили немцам. И мы в чем были на этой повозке умчались в лес.

Но в отряд отец забрал не всю семью. Сестренке не было еще и двух лет – она бы там не выжила (замерзла). Отец отнес ее к соседу, который вернулся из мест заключения. Можно сказать, что сидел ни за что. На колхозном собрании сказал: «Надо бы поехать в Россию, посмотреть как там, в колхозах, а потом у себя организовывать». Соседа обвинили в антисоветской пропаганде и накануне войны осудили. Немцы освободили его. Конечно, мужик был доволен, что пришли немцы, об этом знала вся деревня. Отец отнес сестренку к нему и пригрозил: «Не спасешь ребенка – погибнет вся твоя семья».

А у этого соседа было двое сыновей, и он в деревне пустил байку: будто бы после сигнала в рельс забежал в наш дом, увидел, что ребенок лежит под кроватью и плачет (короче, бросили)... А так как у него не было девочки, забрал ее себе. Не знаю, поверили односельчане ему или нет.

А старенькую нашу бабушку отец определил в соседней деревне к знакомым. У нас же – мамы, двух братьев и меня – началась долгая, холодная, страшная кочевая партизанская жизнь.

НЕСМЕШНАЯ СУДЬБА

Партизанским отрядом им. Кирова в Антопольском районе Брестской области командовал брат отца Николай Тимофеевич Шиш. Он погиб в бою с немцами 25 июня 1942 года. После гибели дяди отряд возглавил мой отец – Семен Тимофеевич Шиш. Фамилия смешная, но судьбу смешной не назовешь.

После гибели дяди отряд разделился на две части. Группа освобожденных военнопленных ушла на восток. Они впоследствии присвоили отряду имя своего командира Николая Шиша. А нашему отряду, который состоял из местных жителей, было присвоено имя С. М. Кирова, отряд остался в Брестской области.

Партизаны вели отчаянную войну с немцами – подрывали автомашины, поезда с танками и вооружением, направляющиеся из Германии на восточный фронт.

Итак, в очередной раз взорвали железную дорогу – вагоны с танками спустили под откос. Поезд должен следовать ночью, но почему-то опаздывал, и взрыв произошел в 12 часов дня. В это время крестьяне на своих полях убирали урожай недалеко от железной дороги, выскочили из бункеров немцы и расстреляли ни в чем невиновных тринадцать односельчан, среди них оказался и сосед, у которого отец оставил нашу маленькую сестренку. Ночью ему пришлось забрать ребенка и отвезти в ту деревню, где была наша бабушка. Там они прожили год.

Немцы сжимали кольцо. Силы были неравные – отряду пришлось передислоцироваться в другой район. Передвигались в основном ночью. Идешь по лесу в темноте – тишина, только треск валежника под ногами да где-то вдали вой волков – жутко.

Дети во время войны быстро взрослели. Мне в 1943 году было 10 лет, а пришлось выполнять разные поручения: стирать, ухаживать за ранеными бойцами. Это было самое трудное: видеть окровавленных, стонущих, кричащих в бреду людей. Жили впроголодь, полураздетые.

Медикаментов, перевязочного материала не хватало, бинты стирали, кипятили. Не было никаких тазиков, приходилось выкапывать небольшую ямку, укладывать в нее клеенку и в ней стирать.

Воду брали из ручьев. Сколько раз было – подойдешь к ручью, а там плавают ужи, стукнешь веткой по воде – ужи уплывут, набираешь воду и пьешь.

МЫ ХВАТИЛИ ГОРЯ

Детям, подросткам наравне со взрослыми перепало горя. Осенью 1941 года немцы угоняли в Германию весь колхозный скот, а погонщиками забирали местных подростков. В таких погонщиках был и мой пятнадцатилетний брат. Вернулся он домой через месяц – в рваных башмаках, простуженный, долго болел.

Первыми на себе ощутило немецкое зверство еврейское население. В районном центре, где евреев жило много, их сразу пометили: на спины одежды заставили пришить шестиконечные звезды из желтой ткани, а на рукава – повязки с надписью «иуд»; выгоняли на тяжелые работы. Сделали гетто – обнесли забором несколько домов и согнали туда евреев, а спустя некоторое время их всех расстреляли. Только единицам удалось бежать. Один из них – хирург – пришел в наш отряд, спасал от смерти бойцов. Кстати, этот хирург свою маленькую дочку оставил в деревне у одной монашки, а когда закончилась война, та отказалась вернуть ребенка, и ему пришлось украсть девочку. Потом был суд – решение приняли в пользу родителей.

* * *

Тяжелая участь выпала нашему поколению – не было детства, юность – по карточкам: ни одеться, ни обуться, ни поесть.

Три года назад я похоронила супруга, с которым прожила 49 лет, два года назад сожгли дачу…

Жизнь бывает и жестокой, и несправедливой. Говорят: «Беда – кризис». Ничего, переживем и его!

Евгения Семеновна Сахарук,

участница Великой Отечественной войны.

Подпишитесь на наш канал
с видео-репортажами

Подписаться
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru