Настоящий полковник, настоящий писатель

четверг, 15 октября 2015, 15:44

Даже в беспросветной трагедии есть место светлым моментам, уверен Владимир Гринь

Документалист, психолог, исследователь, бытописатель – во всех этих ипостасях предстает талантливый сахалинский прозаик Владимир Гринь. Повествуя о простых людях, живущих в непростое время, писатель черпает вдохновение из самой жизни. Его повести и роман стали настоящим подарком для всех, кто скучал по умной, серьезной прозе.

– Владимир Николаевич, большую часть жизни вы служили в органах безопасности. Должно быть, в писательстве этот опыт весьма пригодился…

– Несомненно. Служба, наверное, это самая счастливая часть моей биографии. Единственное – жаль, что годы идут так быстро. Но смена поколений в любом деле необходима.

Давно ли ходил молодым лейтенантом? А теперь смотришь на ребят и по-хорошему завидуешь, сколько у них впереди интересной и полезной работы. Ведь речь идет – как бы это высокопарно ни звучало – о безопасности страны, общества, личности.

Передо мной прошли сотни людей и их судеб, масса интереснейших архивных материалов. Все это и нашло отражение в моих произведениях.

Например, в первой повести «Разлука длиною в жизнь» я описал реальную трагедию. В августе 1945 года японские жандармы расстреляли десятки ни в чем не повинных корейцев в Камисисуке – это японское название поселка Леонидово.

Документальных подтверждений этого трагического эпизода истории у нас долго не было. Но во время пересмотра дел обнаружились любопытные данные. А после к нам обратилась женщина из Южной Кореи, которая интересовалась судьбой своего отца и брата. Она знала, что они погибли, но ей хотелось знать, как именно.

Все концы вели как раз в Леонидово. Нам удалось установить, что родных женщины вместе с десятками соотечественников расстреляли японцы. Только где похоронили убитых, к сожалению, осталось неизвестно.

И в моей голове засела такая мысль, что надо бы эту печальную историю донести до общественности. Но документальных материалов было немного, и я взял на себя такую смелость – в художественном обрамлении описать эти несколько дней, которые обернулись трагедией для невинных жертв войны.

«Разлука длиною в жизнь» стала первым моим крупным произведением. Сегодня книга вышла на трех языках – русском, корейском и японском. А до этого я писал только вещи публицистические, которые касались в основном истории областного управления ФСБ.

– А не жалеете, что не начали писать в школе или в студенчестве?

– Очень жалею. Как и у всех, у меня были какие-то детские шалости. За школьные сочинения учителя одновременно хвалили и ругали. Я любил уходить от темы, разворачивать ее шире, глубже, а педагоги не всегда приветствовали такие многостраничные работы. В институте тоже баловался – сочинял стишки для конкурсов, капустников. Но все это было несерьезно, для развлечения в компании.

Я всегда любил литературу, историю. Я же юрист по образованию. Но в период службы руки до сочинительства как-то не доходили. А потом встреча с той женщиной из Южной Кореи дала такой импульс, что я оставил личные дела и начал писать.

Нужно было видеть ту несчастную кореянку, ее глаза, ее руки... Она без малого 40 лет хотела узнать о своих корнях. И мне было легко по-человечески ее понять. Когда сталкиваешься с бедой и не можешь помочь, это несчастье становится и твоим собственным. Но все же она получила утешение, узнав, что произошло на самом деле с отцом и братом, как бы печальны ни были те события. Эта история тронула меня за душу.

Когда решился написать повесть, долго раздумывал: потяну или нет. Ведь тогда у меня не было почти никакого писательского опыта. И мне очень помог ныне покойный Олег Павлович Кузнецов, в честь которого названа городская библиотека Южно-Сахалинска. Он редактировал мою первую книгу, подсказывал многие моменты.

Среди своих наставников также хочется назвать Николая Антониновича Тарасова, Анну Алексеевну Сафонову и других товарищей по писательскому цеху. Это очень хорошее подспорье, когда маститые авторы делятся опытом и поддерживают. И я был польщен, что опытные сахалинские литераторы сочли мою кандидатуру достойной для вступления в Союз писателей России. Очень благодарен коллегам за такую оценку своего творчества.

– После трагического эпизода Второй мировой вы обратили свой писательский взор к Чечне 90-х…

– Книга «Пускай я умру у тебя…» тоже основана на моей практике службы, на реальных историях людей, которые побывали в горячих точках. Но я вышел за рамки рассказов так называемых кавказских пленников, чтобы показать ретроспективу от 40-х годов до антитеррористической операции на Кавказе.

Хотел коснуться быта и чаяний простых чеченцев, которые сегодня заново строят республику после военной разрухи. Мир все равно победит. Ведь всякая война заканчивается. И все держится на простых людях, которые забивают гвозди, пилят доски, растят пшеницу. Будущее за ними, а не за теми, кто бегает с автоматами по горам…

Насколько мне хватило способностей, постарался сделать экскурс в историю самобытного кавказского народа с его глубокими традициями. Ведь если берешься описывать корейцев, как избежать упоминаний об их культуре? Если говоришь о Чечне, как можно пройти мимо истории этой республики? Для писателя важно изучать энциклопедии, исторические и краеведческие книги, а также общаться с людьми.

– Реальные люди, подлинные эпизоды наполняют ваши произведения. А есть ли место для художественного вымысла?

– Конечно. Например, не люблю, когда истории заканчиваются беспросветно плохо, поэтому все равно добавляю светлые моменты.

Да, во всех моих книгах есть персонажи, списанные с реальных людей. Но поскольку истории становятся шире, круг героев тоже расширяется вымышленными персонажами. Считаю, что канва в художественном произведении необходима, чтобы заострить внимание не только на одном эпизоде, а на отрезке истории. Конечно, рассказ может быть в художественном отношении сильнее и повести, и романа, но я тяготею в литературе к крупным формам.

– Последняя ваша книга «Поротайские хроники» отличается иной стилистикой, настроением, языком. Истории из жизни «как очень, так и не очень досточтимых жителей маленького-премаленького и далекого-предалекого» городка проникнуты сатирой. Почему захотелось подарить читателям возможность посмеяться сквозь слезы?

– Да, действительно, в «Поротайских хрониках» я отошел от привычного стиля. Многие, прочитав название, вспоминают о Поронайске. Но приморский городок, где происходит действие, вымышленный. Хотя события опять же абсолютно реальны. Герои – обычные люди – попадают в разные житейские ситуации.

Книга отличается от предыдущих тем, что в ней используется больше сатирических приемов. Кроме того, я постарался приблизиться к разговорному стилю. Это не значит, что там нецензурщина сквозит. Вовсе нет. Герои говорят на простом бытовом языке.

Сейчас вспомнилось, как один мой знакомый, прочитав «Поротайские хроники», признался, что узнал себя в одном не совсем положительном герое. «Знаешь, мне даже как-то стыдно стало», – сказал знакомый. Наверное, я нашел какую-то болевую точку, и в реальности человек будет стремиться стать лучше.

В этом году выйдет третья повесть из цикла «Поротайских хроник». К слову, с оформлением хроник мне помогала художница Зинаида Васильевна Турманова. Она всегда удивляет меня своей фантазией. И мне кажется очень удачным наше сотрудничество.

Когда я пишу, я представляю героев одними. Художник – другими. Читатель видит по-своему. И это высший суд. Не докажешь, что ты имел в виду вовсе не то. Тогда и писать надо было по-другому, чтобы все было понятно.

Главная моя муза – это жизнь. Порой столько бывает в ней разных поворотов, что только успевай переносить на бумагу. И я стараюсь не упускать ни одного интересного человека, ни одного необычного момента.

Блицопрос

Закончите фразу.

– Мое жизненное кредо… Любовь.

– Если бы я мог отправиться куда угодно, это было бы… детство.

– В хорошей книге должно быть… что-то положительное, светлое, даже если речь идет о трагедиях.

– Больше всего я люблю… лодырничать.

– Больше всего я не люблю… лодырничать.

– Я считаю, что добился успеха благодаря… дружбе.

– Нужно читать книги, которые… ложатся тебе на душу.

Владимир Гринь родился в 1959 году в поселке Дальнем Красногорского района (ныне – Томаринского). Детство писателя прошло в Поронайске.

В 1984 году после окончания Высшей школы МВД в Хабаровске Владимира Николаевича призвали на службу в КГБ. В 2015 году он оставил службу в должности первого заместителя начальника управления ФСБ России по Сахалинской области.

На счету полковника запаса рассказ «Идем на абордаж» (2002), повести «Разлука длиною в жизнь» (2008) и «Пускай я умру у тебя…» (2009), а также роман «Утоли мои печали» (2012) и цикл повестей «Поротайские хроники» (2013). В Союз писателей России В. Гриня приняли в 2013 году.

Автор текста и фото Екатерина Банковская

Улита и Гектор, или Не было печали, да завела баба порося…

(из цикла «Поротайские хроники»)

Жизнь маленького приморского городка Поротайска протекала тихо и размеренно. И даже если время от времени в нем что-то случалось, то воспринималось меланхоличными провинциалами отнюдь не как нечто из ряда вон выходящее, а не более чем сама собой разумеющаяся суета, то есть – индифферентно. Вот такие у них были крепкие нервы и здоровая психика, и потому казалось, что поротайцев ничем нельзя прошибить или выбить из привычной колеи.

Ну действительно: разве было что-то новое в том, что чей-то муж бросил семью или чья-то жена ушла к другому? Или, например, чему удивляться, если кто-то помер или даже руки на себя наложил? Да нет, конечно, это происходит везде и всюду: как говорится, сплошь да рядом. Другое дело, если какая-нибудь авария на дороге, да людей погибло много, или кто-то с бухты-барахты застрелил несколько человек. Тогда в городке шум: все начинали охать да ахать, думать да гадать, дескать, как да что, почему и зачем и кому что теперь за это будет, да и вообще – кто ответит за все? Потом похороны (а хоронили в те времена всех покойников пышно: от дома, с духовым оркестром, с процессией близких, знакомых и зевак через весь город), потом суды, где, конечно, виновные, пострадавшие и их семьи становились объектом пристального внимания обывателей. Обмен мнениями между обывателями превращался в пересуды и домыслы, и многое обрастало такими слухами и мифами, что и правды не найти.

Конечно, если вдруг у кого-то тройня родилась, или в лотерею повезло машину выиграть, или большому начальнику по шее надавали, а еще если кто на рыбалке утоп – за это тоже стоило языки почесать. А как же, у каждого дети рождаются, каждый имеет шанс что-нибудь выиграть, а уж тем более утонуть. Вон сколько рыбаков-любителей кругом, считай, каждый второй в городке. Многие из них и до летней, и до зимней рыбалки охочи, но безалаберные, потому и тонут частенько. Кто в море на плоскодонке в непогоду выйдет и перевернется, а другие на льду запорошенную полынью или лунку для большой сети не заметят, зазеваются, а то и шары зальют, ничего не видят (какая рыбалка без черпака!) – кто на мотоцикле, кто пеший – бултых – и поминай, как звали!

Да, это приковывало внимание, этому стоило уделить время, чтобы вникнуть в глубину происходящего. Даже только потому, что, в отличие от аварий и стрельбы, подобные темы злободневнее и могут лично коснуться каждого, оттого они интереснее вдвойне. С каждым может случиться. А если так, то как ты – готов ли к такому повороту? То-то же, тройню родить, машину выиграть – это еще куда ни шло. А вот утонуть или в какую другую беду попасть – да боже сохрани! Это тебе не фунт изюму. Это особого внимания требует. Не то что там орден получить или чтобы в депутаты избрали. Выбрали тут как-то раз одного работягу в депутаты. И что? Тоже нашли новость! Ну, выбрали и выбрали. Другим-то что с того? Их же не выберут да и орденок не дадут. Известно, кого избирают и как побрякушки на грудь вешают! Тогда чего болтать? Ну, разве что слюну пустить по поводу того, что передовику квартиру новую выделят, да насчет того, что, пока он на всяких заседаниях в президиумах штаны просиживает, за него другие будут пахать. Короче, депутатами просто так не становятся, и ордена дают раз в сто лет, и то не простым смертным, а потому нечего забивать голову всякой ерундой. Есть дела и поинтереснее.

Вон, Ермоловы пошли в кино. Сидят, смотрят индийский фильм «Бродяга» и слезы льют, а их вызывают из зала. Чего да зачем? Дайте доглядеть, сейчас самое интересное! Потом, говорят, досмотрите. Идите домой, у вас там свое кино, вот там и поплачете, еще как нареветесь. Чем тебе не картина – половина микрорайона часа три глаза пялила, разглядывая выброшенные пожарными из полыхающей хаты пожитки бедолаг, и до следующего пожара косточки мыла погорельцам.

Или еще. Васька Лукашин уже неделю не просыхает. И что с того? Эка невидаль! А кто его трезвым-то видел? Хрен с ним, пусть пьет, пока не захлебнется! Так-то оно так, да только вот именно что захлебнулся, вернее, замерз по пьяни в канаве. Да ты что? Во дела! А ты как думал! Он перед этим Верку свою смертным боем отлупежил, да так, что живого места на ней не было. Она по соседям с младшеньким Валеркой пряталась. Потом Васька давай шмутье из дома тащить и пропивать. И сладу с ним нет, все просадил, битой сковородки не оставил. Но тут старший сын приехал. Отмутузили братья отца так, что слабо не покажется. Васька на горестях надрался да и уснул в канаве, а тут мороз. Вот он и скопытился. А Верка, дура, вместо того чтобы радоваться, так она по нем причитала. Сашке с Валеркой ничего не было. Доказали, что не виноваты они. Ну и правильно, что подох! Не хрен жрать было!

А Нечаевы! Умора! У них огород на старой японской дороге. Так они – лопаты на спину – пошли картошку копать. Свояка взяли, тещу, детвору. Нынче-то картофан неплохой народился. Идут, рассуждают, мол, хорошо бы за день управиться. Семейка-то большая, насадили ого-го сколько. Витька еще пожалел, что соседа не позвал. Пришли, а там чистенько – тю-тю, словно ничего и не росло. Зря только переживали, не пришлось корячиться. Мир-то не без добрых людей, помогли копать.

Пускай я умру у тебя...

(отрывок из повести)

На Кавказе ночи темные, не такие, как в Центральной России или на Дальнем Востоке. А ведь, казалось бы, в горах к звездам ближе и должно быть светлее, и луна при этом какая-то странная – то яркая, белая, почти седая, то желтая и одинокая, как будто искусственная, как керосиновая лампа, подвешенная где-то в высоте – мало от нее света.

А если дождь, да опять же ночью – страшное дело! Вода льется с небес не просто как из ведра, а стеной. И тьма непроглядная. И ничто не спасает – ни зонт, ни плащ – промокнешь сразу, и чувствуешь себя не как под обычным для русского человека дождем где-нибудь в Подмосковье, а как будто в каком-то водоеме. И грязь сплошная кругом, непролазная. Глина, размокшая от дождя, превращается в вязкое месиво, похожее на болотную жижу. Она втягивает, буквально всасывает в себя с чавканьем все, что в нее попадает. Ступишь ногой – и не выдернуть ее. Ботинок или другая легкая обувь завязнут так, что без усилий и не вытянешь ногу, того и гляди пойдешь босиком. Кажется, нет спасения ни от дождя, ни от слякоти. Просто кара Господня!

Зато если сухо и жарит солнце, воздух прогревается до сорока градусов и больше и стоит душным маревом, колышется, будто живое существо. Но и тогда – тоже беда, особенно для тех, кто не местный. Любое деревце, кустик, навес – все что угодно, лишь бы тень давали, – это спасение.

По солнцепеку далеко не уйдешь, а по равнине тем более, и работать тяжело – достанет солнце, обожжет, поневоле будешь искать, где бы укрыться и переждать жару. И земля сухая – сплошной песок и камень. Хорошей, плодородной не так уж и много, и вся она занята, на каждом клочке что-то растет и возделывается потом человека.

Вечером хорошо. Правда, все равно прогретый за день воздух не сдается, не так просто уступает ночной прохладе, и если нет ветерка, то душно, и сон от этого тяжелый.

Что и говорить – непросто жить, особенно с непривычки, как в горах, так и на равнинах Кавказа. Хотя, наверное, для отдыхающего, для какого-нибудь отпускника оно и ничего. Пробыл две-три недели в тени кипарисов и виноградников, насладился журчанием горных ручьев и речек или лермонтовскими пейзажами заснеженных вершин и зеленых ущелий – вот тебе и все.

А попробуй поработай изо дня в день на земле или на стройке, когда курортный зной становится пеклом и может резко превратиться в водяной ад. И если ты к тому же не местный, а, например, питерский или москвич, где все не так – и солнце, и дождь, и воздух не тот – не разреженный, как в горах, – ну все по-другому. Да и лет тебе уже не двадцать, а за пятьдесят, со всеми сопутствующими этому возрасту болячками, и к тому же нервы на пределе, потому что солнце, хотя и яркое, но не мирное, и леса и виноградники не просто зеленые, а «зеленка» – война на Кавказе.

Но не все воюют, кто-то ведь и строит – восстанавливает разрушенное, возводит новое. И нет у них ни автоматов, ни пистолетов, да и не может быть, потому что их оружие – лопата, молоток, циркуль. И не кидают они гранаты, и не нажимают на спусковые крючки, а запускают бетономешалки, укладывают кирпич, стоят у чертежной доски, стеклят, пилят, пекут хлеб – одним словом, созидают. А это, согласитесь, посерьезнее и поважнее, нежели разрушать. Все равно, сколько ни ломай, а строить придется, не могут люди жить только войной и разбоем.

А если и есть такие, то их все равно меньше. Да и кто просто так отдаст свое, разве что отберут у него силой, но тогда, того и гляди, получишь отпор. Но даже если это и так – отобрали, то назавтра он снова возьмет мотыгу, топор, рубанок и пойдет добывать себе кусок хлеба своим трудом.

И ведь не только человек так живет. Сама жизнь так устроена. Вот попробуй сломай, порушь муравейник, раскидай его в разные стороны – ан, глядишь, эти букашки-таракашки, маленькие трудяги, потихоньку-полегоньку, тихой сапой, как говорится, снова свой домик поставили, и снова жизнь закипела. Так и человек – жить он хочет нормально, в мире и покое, а если нет, не желает жить по-людски, то он – нелюдь, выродок, волк-одиночка, и жить ему не вечно, а до поры до времени, пока капкан не захлопнется, а захлопнется он непременно.

Владимир Гринь

Читайте ещё:

Пушкин, Есенин, Мережковский, Некрасов и другие поэты-классики приучают к красоте литературного слова пассажиров городских автобусов

18 марта 2016

Мы завершаем экспресс-опрос, посвященный Году литературы

30 декабря 2015

Целый год менеджеры сети магазинов «Эврика» держали руку на пульсе самых успешных книжных продаж

30 декабря 2015

Комментарии

К данному материалу пока нет комментариев. Вы можете стать первым.

Или